Оливия Кросс – ИМИТАЦИЯ (страница 1)
Оливия Кросс
ИМИТАЦИЯ
ПОРОГ 17
Книга 1
Глава 1. Порог
Пол холодный, шершавый, как наждачка. Линия — тонкая белая полоса на сером бетоне; стопа на неё — краска облупилась у большого пальца. Пахнет антисептиком и перегретым пластиком. Над головой трещит неон, неровно, с короткими паузами — будто тоже учится держать дыхание.
— Готова, — говорит инструктор. Голос глухой, отскакивает от стены и стелется по залу, как влажный сквозняк.
Кивок. Пальцы сами ловят ритм. Правой руки. Большой — к суставу, указательный — к ногтю, средний — к тому месту, где кожа плотнее. Когда-то там было стекло. Память — не кадры, а вес.
— Вдох, — говорит он. — Задержка. Ждём сигнал.
Не считать. Счёт всё равно срывается, когда ждёшь. Слушать. Воздух у входа холоднее, у выхода — тёплый. Живот двигается меньше, чем грудь. Чешется щёка — не чесать. Подступает сглотнуть — держать.
Сигнал — не звук. Небольшая ямка в тишине, когда воздух вдруг глохнет. Почти всегда — на полвдохе. Секунда — и тело говорит «сейчас», а ты — «потом».
Ямка ловится — и крошечный жар за ухом. Плечи пошли бы сами, но оставить. Руки помнят лучше головы. Ноги — лучше рук.
Где-то далеко щёлкает металл. Или кажется. Трещит неон. Стоять.
— Пятнадцать, — шепчет кто-то у стены.
Не поворачиваться. Не время. Посмотри — глаза сдадут всё. Держать. Спина мокрая под майкой. Пальцы ног вцеплены в пол, как в берег, когда волна накатит.
— Семнадцать.
Секунда тянется, как лента, готовая лопнуть. Не лопается. Воздух снова становится воздухом, будто кто-то разжал невидимую ладонь. Выдох — длинный, после задержки. Колено хочет сдаться — не позволять.
— Норма, — говорит инструктор. — Порог по Архитектору соблюдён.
На стене — ламинированный плакат с расплывшимися углами: «Порог 17 с — по Арх.» Ниже греческая буква, полукруг с палочкой, и две латинские инициалы, мелкие.
Пауза кончилась, начинается шум. Кеды скользят по бетону; кто-то смеётся слишком громко; чужое дыхание бьётся о горло, слишком слышно. Инструктор ставит галочки в журнале, не поднимая глаз, ручка скребёт по бумаге. Пластиковая бутылка с водой холодит ладонь, пластик пахнет сладко и дешево. Держать глоток во рту, не спешить. Капля скатывается по горлу, путь горячий, потом легче.
— Десятая группа — шаг вперёд, — говорит он. — Повтор.
Шаг, шаг. Пятки чужие перед лицом, у одного отклеивается кусок подошвы. На третьем шаге у стены снова щёлкает металл. Слышится или вспоминается — не важно. Воздух шевелится возле уха.
Второй заход короче. Тихий хрип у кого-то слева. В носу — острый антисептик, как игла. Глаза щиплет. В конце — снова выдох, и зал сразу становится шире, чем был, как будто стены отступили на полшага.
— Достаточно. Остыть, — говорит инструктор. — Завтра — контроль. Порог прежний.
Порог прежний. Слова цепляются за кожу. В груди — пустое место, туда ложатся формулировки, как камни в карман. Ждут.
Скамья под стеной жесткая. Майка прилипает к лопаткам. Колени разом хотят стать мягкими, но лучше посидеть, пока не отпустит. Краем глаза — как свет в неоне меркнет и возвращается. Одной рукой стереть пот со лба, другой — поправить носок. Пальцы снова делают движение в воздухе — маленький, обратный крючок. Остановить. Не думать, что это значит. Не сейчас.
— Сара, — говорит инструктор, — в журнал.
Журнал — толстый, серый, края махрятся. Бумага желтоватая, у полей от старости чуть темнее. На обложке — тот же ламинированный взгляд: «Норма — безопасность». Ниже чёрным штампом: «Явка». Буковка «Я» печатная, ровная, чужая. Пальцы чуть дрожат, когда тянутся к ручке — остатки после остывания. Чернила текут охотно, ставится подпись напротив фамилии. Маленькая помета в графе «примечания» — короткое слово без заглавных. Букву «я» рука выводит одной линией, внизу уходит в левый крючок. Никаких комментариев. Лист шуршит. Журнал пахнет пылью и чем-то кислым, как старые папки в архиве у завхоза.
Ручка возвращается в стаканчик. Пальцы обтирают чернильную кляксу о край листа, остаётся серое пятнышко. Раздражает. Провести ногтем — не трогать. В раздевалке пахнет мокрой тканью и шампунем из больших канистр. Металлические шкафчики гремят от каждого хлопка дверцы. Пол — линолеум с пузырями и пятнами. Под потолком гудит вентиляция, тёплая струя сбоку, холодная прямо по макушке. В зеркале над умывальником — лицо как у всех после зала: красные щёки, влажные волосы, глаза темнее. Не задерживаться. У мойки холодная вода только после двух горячих, краны старые, тугие. Ладони под струю, запястья тоже, вода бежит по венам, как по трубам в стене. Смыть антисептик, но он остаётся в носу, на языке.
На вешалке — чужая куртка сползла на пол, поднять, повесить обратно. Ткань толстая, синяя, пахнет дождём. Чужие волосы на рукаве липнут к пальцам. Стряхнуть. Тонкая цепочка на шее запуталась в воротнике — вытащить ногтем, цепочка холодная, шершавая на звеньях. Касание — короткое, как проверка пульса.
— Завтра в восемь, — напоминает кто-то, на ходу. Голос срывается в смешок.
Кивает ему затылок. Слова пролетают мимо; в голове — звук из зала, как ржавый ролик по бетонному полу. В коридоре слышнее — где-то в конце тянут ворота, железо скребёт по камню. Эхо отдаётся в рёбра. Пальцы в кармане пальто снова делают маленький крючок. Ловить себя на этом — по возможности реже.
Коридор длинный, лампы мигают. По стенам — объявления с оторванными нижними полосками, на одной надпись маркером: «Контроль — это забота». Слова растекаются от влажности. Углы у листков завернулись, под скотч попал воздух, пузырьки блестят, когда проходишь. Табличка «Южный корпус» держится на одном саморезе, скрипит.
У выхода сквозняк, пахнет мокрой тряпкой и чем-то железным. Дверь тяжёлая, ручка тёплая от тысяч ладоней. Ступенька вниз; край стёрт, пластик подрался в ниточки. На площадке — окно с решёткой; стекло матовое, всё равно видно, как снаружи серо. Подоконник каменный, холод от него лезет в локти, если облокотиться. Не облокачиваться. Проходить дальше.
У кабинета инструктора — стенд с распорядком, бумага под пластиком волной, по углам — кнопки с ржавчиной. Часы над дверью отстают на полминуты, стрелка прыгает. Внутри слышно, как листают папки; каждый лист — как шаг по сухому гравию. Есть желание спросить про контроль завтра — не спрашивать. Спросишь — скажут «по распорядку» и «по Архитектору», и всё. Лучше знать руками, чем ушами.
Келлер у двери — тот, что всегда улыбается слишком широко, зубы ровные, как клавиши. Он кивает. В руке у него связка ключей, на сжимаемом кольце тянется пружина, повисает. Металл звенит тихо.
— Нормально сегодня, — говорит он. — Ровно держите.
Кивок. Ответа не нужно. Его «вы» — как чужой пиджак, плечи не того размера.
На доске объявлений ниже — лист с новыми правилами, шрифт другой, будто печатали в другом отделе. Внизу подпись — «A. K.» Рядом — φ. Бумага белее, чем остальные, как будто пришла из другого здания. В углу — пятно кофе. Запах кофе не остался.
Лестница вниз — ступени каменные, у края полоска резины, частично оторвана. Носком не задеть. Перила холодные, гладкие. Ладонь скользит, потом отпускает. Внизу — шуршание метел, уборщица тянет грязную воду в жёлтом ведре. Вода тёмная, запах хлора. Она ворчит себе под нос без слов, как будто разговаривает с ведром. Ведро стукается о порог, звук тупой. Серое полотенце на плече оставляет влажный след на халате.
У дверей — доска учета посещений. На верхнем ряду — «Явка». Буквы крупные, печатные. Записи кривятся, где кто-то торопился. Внизу кто-то дописал карандашом «позже». Серый след размазался пальцем. В уголке доски кто-то нацарапал маленький крючок — дуга вниз и налево. Похоже. Или захотелось так видеть.
Снаружи мокрый воздух бьёт в лицо. Двор вымощен плиткой, между плитками — чёрная грязная нитка травы. Дождь только что прошёл; лужи похожи на тёмное стекло. Асфальт блестит, как спина рыбы. Слева — гаражные ворота, на них вмятина, какая бывает от машины, которая бьёт не в первый раз. Рядом — кирпичная стена, от неё пахнет илью, мокрой пылью. Сквозь открытое на щель окно доносится радио, слова растворены шумом. Кеды хлюпают на переходе, в носках холод ползёт вверх. Шаги измеряют расстояние до калитки сами, без головы. На решётке калитки — замок, на замке красная лента для видимости. Лента мокрая, прилипла к металлу. Дёрнуть — не дёргать. Калитка открыта.
Сторож бросает быстрый взгляд из будки, глаза светлые, щурится. Ложится на коленку плед, испачканный на краю. Чашка у него на столе с отбитыми краями, чай чёрный, без сахара. На стене — календарь с прошлым месяцем, лист ещё не оторвали. Внизу надорван. На календаре дата обведена ручкой, а поверх — тонкий серый штрих, будто пытались стереть.
В животе напоминает о себе голод. Пустая тянущая нить от пупка вверх. Хорошо бы хлеб, хоть корку. В сумке — яблоко, вчерашнее, жёлтое пятно. Кожа сморщилась. Надкусить — кисло, вкус хрустит, как песок на зубах. Запах свой, яблочный, закрывает антисептик на минуту. Становится легче. Семечко на языке, горькое, проглотить. Голова чуть проясняется.
До корпуса «Б» — три поворота и лестница. Там окна выходят на внутренний двор, где всегда тише. В одном окне постоянно торчит зелёный кактус, кривой, как пальцы после мороза. Кактус смотрит на всех одинаково. Подоконник под ним белый, облупленный до серого камня.