Оливия Кросс – ИМИТАЦИЯ (страница 3)

— Без пафоса, — говорит. — По делу.

Сосед сзади ковыряется в пружине ручки — щёлк-щёлк, нервный звук сквозь класс. Учительница слегка поворачивает голову, щёлканье исчезает. На стене рядом с доской висят карточки с правилами: «Порог 17 — по Арх.», «Дублирование запоров обязательно», «Доклад — по форме». Булавки на углах проржавели, бумага вокруг потемнела.

Губка скрипит, когда стирают строки; белая слизь оставляет разводы. Мел ломается однажды пополам, половинка катится по подоконнику и падает, глухо, в ведро с водой. Круги на поверхности расходятся и прячутся. Ведро пахнет хлором, серым железом.

Приходит Келлер, постучав один раз — это у него всегда. Переводит взгляд через класс, как метёлкой. Держит под мышкой папку, из неё торчит угол листа с печатью. Ставит подпись в журнале у низу страницы, чернила у него чёрные, ручка тяжёлая, с царапинами на колпачке. Левый рукав закатан на одно деление. Ключи на кольце говорят тихим металлом.

— Во второй половине — зал, — говорит. — По распоряжению.

«По распоряжению» садится в комнату, как пластина на стол. Учительница коротко кивает. Келлер уходит, дверь закрывается. Лист с печатью мелькает — «Комиссия», новый шрифт. На нём тоже «Очередность — равенство». Внизу — место для подписи пустое.

Коленки просят встать и пройтись; сидеть. Носок к носку; каблук к ножке стула. Пальцы на столешнице делают маленькое движение — дуга вниз и налево — и замирают, как будто кто-то сказал «стой». Воздух возле запястья холоднее, чем у плеча. На коже мурашки ползут снизу вверх и исчезают под майкой.

Перерыв короткий. Двор за окном серый, дети из младших групп бегут по диагонали, у одного шапка слетает, приминается в лужу. Углы курток тянет ветром, ткань хлопает. Сквозь щель в окне в комнату залетает полоска воздуха с запахом мокрого цемента. Подоконник холодный, если коснуться костяшками.

После звонка возвращается «образец». На отдельном листе — фразы для протокола. «По итогам», «Выполнено», «По форме», «Замечаний нет». Бумага потолще, как будто это уже «на чистовик». Внизу маленькими буквами — «Шрифт — образцовый; по Арх.» Лист хрустит на сгибе.

Рука выводит ровно, но в слове «явка» снова включается старое движение. Хвост уходит влево по привычке, тело переезжает мозг, как тележка — рельсы. Учительница возвращается к этой строке, ставит тонкую серую пометку на полях, едва видимую.

— Внимательнее, — только и говорит. Без укоров.

Где-то по коридору проезжает тележка с ведром — колёсико цепляет трещину, звук бьёт под рёбра. Сквозняк из приоткрытой дверцы шкафа подаёт на щиколотки холод. По потолку под лампой ползёт тёмное пятно — муха, села, оторвалась, линии полёта рваные.

В конце урока — краткая «сверка». Учительница называет фамилии; ответы короткие. Доходит очередь.

— Есть, — звучит из середины зала. Голос свой узнаётся уши позже. Без дрожи, без приправ. Слово проходит через горло, как чистая вода. Никакого «я». Просто «есть».

Учительница кивает, закрывает журнал. Крышка хлопает мягко. Чернильное пятно на большом пальце у неё уже стало фиолетово-синим. Она вытирает его о салфетку — без толку. Пятно останется до вечера.

— Второй урок — зал, — говорит. — По распорядку.

Стулья отъезжают, скрипят. Бумаги собираются в стопки. Тетрадь в портфель, лист «Образец» — внутрь, не на край. Ручка возвращается в банку. На парте остаётся одна крошка мела — белая, как соль.

В коридоре пахнет тем же хлором и мокрой тряпкой. По стене — новые листы: «Порог 17 — по Арх.», «Повтор — по форме», «Очередность — равенство». На одном мелом кто-то набросал в углу маленький крючок — дуга вниз и налево. Похоже. Или хочется так думать. Пальцы в воздухе повторяют — половина дуги — и останавливаются.

У лестницы холод сильнее. Перила гладкие, металл отдаёт в ладони. Ступени каменные, в выбоинах чёрные точки песка. Спускаться медленно, шаг в шаг. Внизу — звук зала: треск неона, пол, который тянет холодом, как дощатый причал воду. Внутри всё встаёт на свои места, как предметы на полку: вдох, задержка, ждать сигнал.

У дверей в зал висит новый лист в рамке, белая бумага ярче старых. Внизу жирно: «по Арх.» и маленькая φ рядом. По косой от угла идёт едва заметная морщинка под пластиком, как шрам на подушечке пальца. Ладонь сама знает, где эта морщинка — в воздухе линия просится вниз и налево. Не проводить.

Дверь тяжёлая, отходит с привычным вздохом. Внутри — тот же холодный пол, тот же неон с неравным треском, те же белые полосы линий на бетоне. Инструктор в дальнем конце проверяет списки. Его голос отстукивает «по форме»: фамилии, клетки, галочки. Рядом с колонной стоит Келлер, в руках держит ту самую папку, угол с печатью выглядывает. На колонне под списками кто-то когда-то мелом приписал «держать» и стёр, буквы остались привидениями.

На секунду — тишина внутри, как перед нырком. Холод пола под подошвами, запах антисептика, треск неона — всё на своих местах. В груди — то самое пустое место, куда ложатся формулировки. Там сегодня лежит маленькая серая пометка: «хвост у «я» вправо». Ей тесно. Пусть полежит. Потом посмотрим.

Инструктор поднимает глаза, на секунду встречает взгляд — не узнаёт ничего особенного. И правильно. Здесь все одинаковые. По образцу.

Колени слегка подаются вперёд, тело занимает линию. Дыхание выравнивается. Руки находят свой вес, пальцы — своё место. Вдалеке у стены что-то щёлкает металл. Или кажется. Всё равно.

— Вдох, — говорит инструктор. — Задержка. Ждём сигнал.

Сигнал приходит на полвдохе — без пафоса, как всегда. Тело говорит «сейчас». Внутри — «потом». И это «потом» тянется, как тонкая нить, которую держат между пальцами, чтобы не порвалась.

Глава 4. Сбой

Комната учета узкая, как коридор. Стол у стены, лампа с жёлтым кругом света, экран старого монитора в углу пыхтит, картинка дрожит по краю. Пахнет бумагой, чернилами и чем-то лимонным — тряпкой, которой протёрли пластик утром. Подоконник холодный, каменный. На стене — щит с прозрачными карманами, в каждом — бланк «Явка». У одних края в бахрому, у других свежие, белые. Внизу каждого — «по форме — по Арх.»

Алекс стоит у шкафа с папками. Пальцы у него чистые, ногти короткие, костяшка на указательном с заусеницей. Папку вытаскивает точно, подцепив большим, не цепляя соседние. На обложке — «Сектор В. Журналы». Резинка соскальзывает вперёд, щёлк по картону короткий.

— Проверка по списку, — говорит спокойно. — Сверяем явку с часами и маршрутами. По форме.

Часы на стене тикать не умеют — стрелка двигается рывками. Минутная отстаёт на полтора деления. Чуть ниже — календарь с прошлым месяцем, новый ещё не повесили. На календаре дата обведена, поверх — серый штрих, не до конца стёртый.

Он разворачивает «Явку» на день: колонки «вошёл», «вышел», подпись, помета. Почерки разные, но все наученные — прямые, лишнего нет. Где-то штамп, где-то — только инициалы. Внизу на полях — «Исп. 7» рукой другого, буквы ломкие.

— Сектор В, коридор три, — произносит. — Восемь ноль-пять — техничка. Восемь тридцать — доставка. Девять пятнадцать — группа А. Утвердить.

Лампочка лампы гудит, на абажуре накапала старая краска, пятна жёлтые, как чай. Возле стола висит лист «Дублирование запоров обязательно — по Арх.» Подписано мелким. В углу — φ.

Коридор за дверью отдаёт пустотой. Там линолеум с пузырями, как везде; тянет прохладой и хлором. На полу следы от ведра — дуга воды от колеса. След ещё влажный, тянется тонкой блёклой полоской к лестнице. В «Явке» «техничка» стоит восемь ноль-пять. На часах — одиннадцать сорок. Уборка по графику была ещё до девяти. След сейчас слишком свежий. Запах лимона сквозь бумагу лезет.

Алекс смотрит в «Явку», не в коридор. Переворачивает страницу. Бумага шуршит ровно. На следующем листе время «вошёл — 8:05», подпись как штамп. Внизу — серая помета: «перенос — по распоряжению». Бумага под этим местом потолще, как будто подложили починенный кусок.

— Тут помета, — говорит он. — Перенесли. Всё сходится.

Лист держит ровно, заполнение выверяет глазами, как угольник — угол. В носу всё равно стоит лимон, который здесь только что. По левой кромке листа видна светлая линия — клей. Пальцем не трогать.

Из коридора подтягивается тёплый воздух: у батареи кто-то снял вверх краску, пахнет железом. По левой щеке проходит лёгкая струя — кто-то прошёл мимо с ведром; вода в нём плеснула. В проёме мелькнуло серое — халат. В «Явке» у «технички» — подпись ровная, буквы как на плакате: О-Л-Е-Н-А. Рядом печать «Явка». На обратной стороне — отпечаталась половина круга от печати, как луна в воде.

— Дальше, — говорит Алекс. — Доставка — восемь тридцать.

Открывает папку с маршрутами. На бланке «Погрузочная» — отметка «ворота — 8:20—8:40». Слева карандашом кем-то написано «застряли», потом стёрли, след виден, как синяк, когда почти сошёл. На полях — жирная точка, коричневая, как от кофе. На том же маршруте рядом печатными буквами: «принять без задержки — по Арх.» Подпись «A. K.» серее, чем остальной текст, как будто копировали.

— Восемь тридцать на маршруте, восемь тридцать в «Явке», — складывает он. — Норма.

В памяти скрежет ворот с утра. Ролик по бетону. Запах мокрого железа. Голос из громкой связи: «Пункт три — ожидать». Здесь — ровные цифры. Бумага без звука. По краю листа слой клея на шве пачки — липкий. Под ногтем липнет крошка. Сдуть.