Оливия Кросс – Багульник. Книга 4. Аптекарша (страница 4)

— Я быстро, — сказал. — Там совсем недалеко. Посмотрю и вернусь. К вечеру... Не задержусь.

Ответа не потребовалось. Обед — пятнадцать минут. Пятнадцать минут не ровно, зато честно. Он снял брезентовый фартук, повесил на гвоздик у двери, посмотрел на него так, словно видел в первый раз, как он висит ровно, и усмехнулся себе. Дверь хлопнула мягко, как если бы вытекал ветер, а не человек.

Кухня встретила паром. В эмалированной кружке — чёрный чай без сахара, на тарелке — два сухаря, отложенные с утра. Тишина, нагретая печью, держалась подпругой. На пояснице — приятная тяжесть часа, отработанного по правилам. На вешалке в прихожей ровно висели две вещи — тёплая накидка и серое суконное, новое в доме, спокойно принявшее хозяйский крючок. Город за окном шумел о своём, с постороннего скользящего обрыва долетал одинокий хлопок — то ли ставня ударила от сквозняка, то ли дальний выстрел. Среди этих звуков тиканье часиков на полке было особенно убедительным: стрелка продолжала идти своим строгим ходом.

Клавдия села на край стула, не совсем, так, чтобы можно было встать мгновенно, если кто-то постучит или если на стекле витрины появится знакомая тень, когда-то бывшая у метки на полдень. Чай обжёг язык — привычное, короткое, почти приятное наказание за спешку. Строки утренних разговоров ещё висели на воздухе и медленно, как паутина, опадали на полки.

Мысль повисла не словами и не известием, а пустотой на гвоздике: брезентовый фартук Степана оставался висеть ровно, но в его ровности впервые за это утро появилась тонкая, ещё неоформившаяся возможность, что к вечеру крючок может остаться пустым. Она отложила эту мысль на край стола — как бумажку «к проверке». Откроем вовремя — и вечером тоже. А дальше — по расписанию, у которого есть свой характер и привычки, как у любого человека. В этом упрямстве — то, на чём держатся и аптека, и дом, и что-то ещё, выходящее за пределы витринного стекла.

Глава 3. Жилец

К полудню очередь уже дышала ровнее. Люди привыкли к ритму: по одному, бумажка — к мрамору, слово — к слову, «подпись» — ниже. Воск на полу у входа натоптали до матового блеска, и звонок над дверью за это утро успел охрипнуть. За витриной февраль стоял, не сдвигаясь: серый, вязкий, с редким сухим снегом, который цеплялся за стекло и таял пятнами, как неудачная побелка.

Звонок отозвался ещё раз — коротко, но как-то по-другому, будто от взмаха рукой, а не от нажима на ручку. Вошёл человек без спешки. Не солдат, не чиновник. Пальто тёмное, залом на лацкане от привычки носить на одном и том же крючке, шапка посажена глубже, чем полагается — уши прикрыты. Пахнуло уличным холодом и влажным сукном. Лицо — обычное, с усталым светом вокруг глаз, но не больное. Щёки не запали, губы не потрескались, дыхание ровное. Кисти рук сухие, жилистые, со следом бумаги на подушечках пальцев — тот серый пудрёный налёт, что остаётся от ворохов листов. Взгляд скользнул по стойке, по весам, по полкам — не как у простого посетителя, что теряется в надписях, а как у того, кто измеряет расстояния и считает ступени: одна полка — настойки, вторая — растворы, третья — банки с травой, нижняя — коробки «на случай». Слишком профессионально.

— Валерианы, — сказал тихо. Голос — устоявшийся, без хрипоты, сдержанный. — Для товарища. Ночи не спит.

Слово «товарищ» прозвучало буднично, как «сосед» или «родственник». Клавдия откинула крышку ларца, где стояли маленькие бутылочки настойки — с ровными, истёртыми до шёлка ярлычками. Бутылки перекатились в гнёздах, позванивали стеклом тихо и чисто. Рука сама нашла правильный объём. Взвешивать тут было нечего; тут — отмерить. Пипетка, распластанная на тарелочке, тянула за собой тонкую нитку света.

— По каплям, — произнесла, не глядя на него, чтобы голос не хрустнул от ненужной строгости. — Десять утром, десять вечером. На ночь — не больше. Держать в тёмном. Не путать с эфиром, если у кого-то дома стоит.

— В тёмном, — повторил. Глаза снова прошли по полкам, как если бы читали невидимую опись. Мир под его взглядом делился на «есть» и «нет». На носу у него не было следа от очков — мелочь, но Клавдия отметила: читает без них, значит, привык работать не только глазами. К щекам подступала тёплая, не болезненная кровь — возбуждение при ясной голове. «Здоров, возбуждён, не спит», — сказала про себя, как в карточке, где пометки делаются без личного отношения.

Монеты легли на мрамор не по одной, а сразу стопочкой — привычная рука считала заранее. Стопка рассыпалась, ровно, без звона. Он не взглянул на ладонь, где кассирским жестом должна была появиться сдача: взгляд ушёл в сторону книги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.