Оливье Норек – Код 93 (страница 34)

— А теперь я задам первый вопрос. Помнишь Камиллу? — сказал он ему на ухо — левое.

В этой необычной беседе Люка тщательно записывал каждый ответ. Брахим, наркодилер. Первые иголки, заменяющие порошковые дорожки. Постоянная нехватка денег и переход на героин за полцены; половина оплачивалась телесными услугами Камиллы. Затем Самой сказал о ее «переквалификации» при Бебе Кулибали, который всегда выискивал новых кандидаток. У него были адреса, номера телефонов, он знал о мерзких склонностях их владельцев. Франк Самой говорил не останавливаясь, иногда непонятными фразами; часть из них лились безо всякой логики, с ненужными уточнениями. Он не говорил, он выигрывал время. Огонь в камине начинал гаснуть. Люка прошел за спиной своего пленника, качнул и потащил металлический стул, задние ножки которого прочертили на плитках пола две неровные параллельные линии, к еще дымящемуся очагу.

Франк Самой безудержно плакал, рыдал, будто убитый горем ребенок. Люка сел на диван напротив камина и положил на колени лакированную деревянную коробку, из которой вынул «Люгер P08» — пистолет, хранившийся в семье Сультье почти шестьдесят лет. Глаза пленника сильно пострадали, и тот видел все смутно, но все же различил отблеск ствола.

— Не знаю, что ты хочешь сделать, но дай мне уйти: я ничего не скажу, я даже не знаю, кто ты такой, я с тобой не знаком. Просто дай мне уйти!

— Меня зовут Люка Сультье, — объявил Люка, словно вынося приговор.

— Нет! Черт, я не хочу знать твоего имени. Я в любом случае ничего не скажу, клянусь тебе…

Держа пистолет в руке, Люка засунул в него обойму, потянул назад затвор и дослал в ствол патрон. Пока что ничего сложного, он тренировался. Отошел на три шага, прицелился, нажал на спусковой крючок и с оглушительным звуком выстрелил, заставив разлететься кирпичи. В комнате прозвучал смех приговоренного, который тот издал, пуская сопли и хлюпая носом. Полный отчаяния смех того, кто уже считает себя мертвым. Искаженные слова из обезображенного рта тем не менее были достаточно понятны, чтобы поразить Люка.

— Болван… даже стрелять не умеешь… давай, я жду… давай… давай…

Тон его голоса постепенно сделался умоляющим:

— Давай… давай… пожалуйста, давай…

Люка подошел на шаг и трижды выстрелил, всадив в грудь три пули. Самой качнулся назад и упал спиной в теплые угли, подняв серую тучу пепла. Ногой Люка толкнул стул в глубину камина, затем поднял свою жертву, крепко схватив ее обеими руками за воротник. Теперь тот восседал в центре в своем красивом белом свитере, испачканном пятнами крови.

Люка вышел из дома и снова появился с пятилитровой канистрой бензина.

Несмотря на слишком большое количество ошибок, осуществить первую часть разработанного плана ему удалось. В будущем все следует делать проще. Убийство доставило ему удовольствие — но произошло оно в уединенном доме. Какая жестокая нехватка публики, какое отсутствие признания, если на этом и остановиться!.. Но Сультье, по сути дела, уже все продумал. Картины должны были стать диптихом. Одна часть посвящена тем, кто низвергнул его сестру в ад. Другая — полицейским, которые попытались заставить ее исчезнуть. Ему не хватало только театральности и возможности известить прессу. Это досье им не удастся стереть.

От четырех выстрелов в голове у него еще звучало назойливое посвистывание, будто не переставая зудел комар. Раздев Франка Самоя, он снова развел огонь в камине.

Несколько часов спустя от его гостя мало что осталось. Люка осторожно завернул тело в плотное покрывало и загрузил его в багажник «Ауди». В следующей части его плана фигурировал заброшенный особняк, еще раньше замеченный им в Пре-Сен-Жерве. Весь путь Сультье проделал с открытым окном, не в силах отделаться от грязного ощущения запаха горелой кожи прямо на языке.

50

Главная проблема, связанная с Бебе Кулибали, состояла в его росте. По приметам, данным Франком Самоем, его было нетрудно опознать — настолько тот производил впечатление единственного взрослого в мире детей. Столкнуться с ним лицом к лицу Люка было немыслимо из-за риска быть буквально раздавленным в лепешку. Следовало увезти его в другое место, но при этом поточнее оценить его вес, чтобы правильно рассчитать дозировку.

Он позаботился о том, чтобы разделить свои покупки между двумя разными аптеками: в первой взять инвалидную коляску, во второй — эфир, хоть продажа этого средства и требовала рецепта врача. Старая Марго была известной и постоянной его потребительницей. Из-за постоянных заказов снотворного, антидепрессантов и всего, что поддерживает на плаву даму преклонных лет, она единственная могла бы обеспечить прибыль обеих аптек. Люка оставалось придумать предлог в виде собаки, которую мучают клещи, и мужчина в белом халате больше не задавал вопросов сыну, выложив на прилавок эфир в маленькой голубой бутылочке, в качестве бонуса улыбнувшись и пожелав доброго дня.

У себя в комнате, совершенно измотанный, он снова закрыл один из многочисленных медицинских учебников своего старшего брата. Гаэль Сультье тоже покинул семейные владения, уехав как можно раньше и как можно дальше. После смерти отца у него остались лишь молчание матери и ее несбыточные надежды на младшего сына. Вместо того чтобы окружить заботой тех, кто был ему самыми близкими людьми, он предпочел делать это для чужих — на другом континенте, с дипломом аптечного лаборанта в кармане. Уехать для Гаэля было жизненно важно, даже несмотря на то, что он яснее ясного сознавал: Люка может воспринять это как второй отказ от него, вторую потерю. Нехватку чувств и горе младший брат направил на Камиллу — и, безусловно, задушил бы ее ими, как подушкой. Затем и она тоже оставила его, унеся с собой то, что у него оставалось от чувств, оставив его почти опустошенным…

Он положил экземпляр «Лекарства. Общий обзор» на другой учебник, именуемый «Аптечная фармацевтика, рецептуры и технологии». Теперь все дозировки были у него в голове. Люка сложил книги в принесенные с чердака пыльные коробки с вещами, которые брат оставил после отъезда. Вспомнил, что в свое время спросил себя, почему и его не положили туда вместе с остальными ненужными вещами…

Бебе Кулибали получил на мобильник текстовое сообщение, когда ужинал вместе с матерью, братьями и сестрами. Рагу из цыпленка, бамии[36] и риса с арахисовым соусом. Все по-сенегальски — в широких, как следует наполненных тарелках.

новая девочка — хочешь попробовать?

Мать обратила на него взгляд, а младший братишка, насмешник, издал «там-тадам».

— Месье Бебе, никаких мобильников за столом.

— Извини, мам.

Эсэмэска пришла от Франка, наркомана, который сам по себе ничего не значил, но раньше поставлял ему интересных кандидаток — мелких наркошек для вечеринок в стиле порношика, чтобы принести их в жертву на алтаре порока. Люка надеялся, что предложение вызовет у Кулибали желание заявиться на генеральную репетицию одному. Бебе ответил, набирая слова прямо за столом:

у меня — подвал 55–23 ч.

Его было легко найти. Большинство подвалов в домах пригородных поселков пусты и открыты. Закрыть подвал на ключ — значит спровоцировать его обнос. На 55-м на единственном был висячий замок. Так как все знали, что им пользуется Кулибали, никто не рисковал даже приближаться: это означало бы напроситься на объявление войны.

Люка вошел в тесный подвал номер 53 и подождал. Через приоткрытую дверь он мог удостовериться, что его гостя никто не будет сопровождать. Снова проверил свой электрошокер. С отрывистым звуком электрического разряда голубоватая арка соединила два конца шокера — арсенал Восточного вокзала, восемьдесят евро, модель в розовых тонах, подходящая женщинам. Продавец уточнил, что это оружие четвертой категории, подлежит лицензированию, продать просто так нельзя. Купюра в сто евро, положенная на прилавок в дополнение к первоначальной цене, заставила его сэкономить красноречие и резко прервала лекцию о законах, касающихся ношения оружия.

У этого средства защиты было замечательное преимущество. Обычно чем мощнее противник, тем тяжелее его победить, а с электрошокером все как раз наоборот. Пятьдесят тысяч вольт блокируют центральную нервную систему и парализуют мускулы; таким образом, чем мускулистее противник, тем он уязвимее. Совершенное оружие для охоты на такую опасную дичь.

Пока Люка Сультье подпрыгивал, чтобы избавиться от покалывания, которое нападает на части тела, больше часа остающиеся неподвижными, в коридоре подвала раздался звук открывающихся дверей лифта. Перед ним скользнула тень впечатляющих размеров, и ему показалось, что примерно те же чувства испытывает ныряльщик, мимо которого проплывает белая акула. Сердце забилось быстрее. Люка оказался прямо за спиной гиганта и врубил пятьдесят тысяч вольт, коснувшись кожи, воткнув два металлических стержня в жирные складки на затылке. Лишившись поддержки мускулов на ногах, как и всех остальных мышц, Кулибали тяжело осел на пыльный земляной пол. Люка сопроводил его в этом падении и позволил электричеству прогуляться по телу — не больше пяти секунд, как советовали в инструкции по применению. Затем немного подождал, предпочитая действовать в безопасности. Снова приложил оба жала к плечу и включил ток, спокойно досчитав до пяти. Теперь в запасе несколько десятков секунд. Он уронил одну из лямок своего рюкзака и, продолжая движение, пропустил ее мимо себя, чтобы открыть боковой карман и вынуть оттуда бутылку из голубого стекла. Держась за затылок, приподнял голову потерявшего сознание, и та вяло качнулась назад. Люка отвинтил пробку и щедро смочил широкий компресс, который, не теряя времени, приложил под нос Бебе.