Оливье Норек – Код 93 (страница 36)
— Из вашего ведомства исчезают триста граммов кокаина…
Между ними двумя начался поединок. Кост, который еще не знал глубины чана с дерьмом, в котором находился, встал в защитную позицию:
— Я не из наркоотдела, Абассиан, вы теряете время впустую.
— Знаю. Триста граммов кокаина исчезают из вашего ведомства, говорю я, и несколько часов спустя тебя обнаруживают разглагольствующим в обществе мелкого дилера Полена, известного также как Брахим, посреди городка Поль-Вайян-Кутюрье. И лишь два сотрудника полиции. Не слишком ли мало для такого места, а?
— Он напрямую связан с одним из моих расследований — протокол у меня в кабинете, об этом можно поговорить. Откуда вы взяли эти фотографии, Абассиан?
— У нас тоже есть свои анонимные информаторы.
— Когда на полицейского кто-то доносит, это, как правило, другой полицейский. Мы лишь беседовали. Послушайте, лейтенант Де Риттер вчера заслушивала показания Полена, ее координаты у вас есть, свяжитесь с ней. Черт, вот что вам следовало бы сделать в первую очередь, перед тем как валять дурака в шесть утра, разве не так?!
— Боюсь, с этим не все так просто, Кост. Ночь не для всех была спокойной.
— То есть?
— К этому я сейчас перейду.
53
Жилище Жордана Полена. Четыре часа утра. Считается идеальным временем. Чуть раньше рискуешь столкнуться с гуляками-«совами», чуть позже — с полусонными пассажирами городского транспорта. Люка выровнял последний красный флакон в ряду остальных в холодильнике, который предварительно освободил от всей еды и оставил его открытым — так, что комнату освещала лишь его лампочка. С каждым новым сценарием он оттачивал мастерство, искал совершенства не в самом преступлении, а в его подаче. Его личность пожиралась местью: теперь он был не более чем ее орудием; в Сультье жил другой человек — тот, которого он сам вряд ли бы узнал.
Люка снял полиэтиленовые перчатки, в последний раз осмотрел квартиру и направился к стереопроигрывателю. Включил его на полную громкость, не беспокоясь, что может оставить отпечатки пальцев, и поставил лазерный диск, не поинтересовавшись ни названием, ни исполнителем. «Продиджи», «Voodoo People». Это ничего не дало: он не соображал в электронной музыке. На двенадцатой секунде битовый проигрыш буквально разодрал уши, заставив барабанные перепонки вибрировать в ритме последнего крика акустической системы. Люка вышел, оставив дверь в квартиру широко распахнутой. Низкие инфразвуки музыки техно распространились по всему дому, сопровождая его до лифта и еще звуча у него в ушах, когда он выходил из холла, чтобы сесть в машину, взятую в прокате. С некоторых пор Люка привык к запахам виски и пота. Он тихонько тронулся с потушенными фарами: вокруг окна квартиры полуночника начали зажигаться уличные фонари.
Первый сосед, заглянувший в квартиру, вышел оттуда мертвенно-бледным. Он поднялся по ступенькам, перешагивая через одну, и набрал 17 — номер дежурного полицейского. Шесть минут спустя приехал наряд. Офицер, который вошел к Полену, тоже выглядел не лучшим образом. Звонок в отделение уголовной полиции комиссариата Бобиньи, затем дежурному следователю, чтобы ровно в пять часов три минуты начальник уголовки 93-го Дамиани вслепую искала свой мобильник в складках простыни. Она в свою очередь разбудила капитана Лару Жеврик из следственной группы 02, а та объявила тревогу своей команде и ночной группе криминалистов. Быстро организовалась цепочка, но еще быстрее оказались журналисты, встретившие полицию дождем фотовспышек. Репортеров у здания находилось столько же, сколько и полицейских; здесь было столько же машин с мигалками на крыше, сколько с развернутыми параболическими антеннами.
Если Дамиани удалось притвориться, то Лара Жеврик злилась на пробуждение под фанфары. Ее лицо производило впечатление мятого белья с пятнами косметики в духе неудавшейся картины Пикассо.
— Не понимаю, комиссар, почему не Кост с его командой…
— Он будет занят в другом месте.
— Подождите, но мне сказали, это похоже на другие убийства, так?
Дамиани не скрывала своего ожесточения. Она была заранее предупреждена об операции отдела внутренних расследований в отношении Коста и не купилась на попытки скормить ей историю, будто тот оказался запачкан в примитивном деле с наркотиками. Дамиани верила в это так мало, что предпочла все оставить как есть, надеясь, что с первых же часов расследования обвинения окажутся несостоятельными. Перед тем как выйти из квартиры, она поговорила по телефону со своим непосредственным начальником, комиссаром Стевененом. Раздраженный, что 93-й захлестнула эпидемия миграции, превысившей все нормы, тот приказал связаться с набережной Орфевр, чтобы спихнуть дело на них.
— Лара, детка, все будет хорошо. Я скоро сделаю так, что это дело возьмет отдел убийств тридцать шестого округа. Расследование принимает неуправляемый характер, а у Коста кишка тонка. Вы со своей группой делайте осмотр места происшествия и ожидайте, что вас повысят. Справитесь, верно?
Жеврик не выносила Коста. Она ненавидела его спокойствие. Она замечала, с каким уважением относится к нему его команда и с какой безмятежностью он решает любое дело, в то время как ее бросает в пот при малейшем телефонном звонке. Однако больше всего она ненавидела то, что он держит ее за дуру, так как, к сожалению, понимала, что если кто-то и заточен для работы в таком бардаке, — это Кост.
— Здравствуйте, капитан.
Жеврик обернулась и поприветствовала Леа Маркван, проснувшуюся среди ночи по тому же случаю. В своем узком пальто из черной шерсти она отважилась, несмотря на холод, надеть легкую короткую юбку, чтобы быть на высоте на встрече, которую считала своим первым свиданием в городе с Виктором Костом. Жеврик снова спросила себя, что делают женщины, чтобы выглядеть свежими, будто проспали всю ночь, — причем женщины не первой молодости. Даже голос доктора был чистым и нежным.
— Я думала найти Коста, — продолжила патологоанатом.
— Уверяю вас, я тоже. Кстати, я бы предпочла, чтобы здесь был он.
— Одна из ваших машин подбросила меня сюда четверть часа назад, но на место преступления меня не пустили.
— Идите за мной, я вас туда проведу. Держите руки в карманах, это поможет вам ни к чему не притрагиваться.
Женщины пробили себе проход сквозь журналистов, фотоаппараты и видеокамеры, которые повернулись в их сторону под шквалом острых вопросов в самой разной тональности.
— Вы подтверждаете, что это убийство? Связано ли оно с предыдущими? Кто этот вампир? Подтверждаете ли вы существование серийного убийцы?
На вызовах полицейские никогда не пользуются лифтом — подростки могут намеренно вывести их из строя, и можно запросто застрять, не имея возможности выбраться без посторонней помощи. Так или иначе, будет досадно потерять время или провалить операцию из-за того, что оказалось лень подняться ножками на три лестничных пролета. Полицейские никогда не пользуются лифтом, за исключением Жеврик. В тесной шумной кабине, которая поднимала их на четвертый этаж, Леа Маркван захотела удостовериться в том, что она слышала.
— Тот тип внизу, журналист, он действительно произнес слово «вампир», да?
— К несчастью, да.
— То есть?
— Терпение.
Холодильник был оставлен открытым, и патологоанатом получила разрешение заглянуть туда, даже притронуться — благо она была в перчатках и хирургической маске, чтобы не забрызгать место преступления своей ДНК при каждом произнесенном слове. Только все нужно класть на место. Маркван подумала: неужели она единственная считает высокохудожественной эту вереницу банок, наполненных красной жидкостью на холодном белом фоне? Сотрудник бригады криминалистов, не сводивший глаз с Леа поверх густой бороды, утвердительно кивнул, разрешая взять в руки одну из банок.
— Цвет, вязкость… могу ошибиться, но склоняюсь к тому, что это кровь.
Пальцем, как сопровождающие уточняют количество детей на школьной экскурсии, Маркван посчитала банки. Привычная к любым цифрам, она прошептала себе под нос:
— Две банки по семьсот пятьдесят миллилитров, три по пятьсот и четыре по двести пятьдесят. Ровно четыре литра. В теле содержится пять. Даже если учесть то, что еще остается в венах и внутренних органах, не хватает по крайней мере литра. Где находится тело?
Периодически коридор, продолжающий гостиную, освещался ослепительно-белым светом, когда кто-то из сотрудников криминалистической лаборатории фотографировал сцену преступления под всевозможными углами. В сопровождении Жеврик доктор направилась на свет вспышек и оказалась в ванной. Снова ее приятно поразило то же сочетание цветов. Чтобы оставить место эстетике в такого рода ситуации, надо повидать много шокирующего. Белизна плитки на стене и ванна, резко контрастирующая из-за крови, которой нарисованы арабески; их размах и толщина уменьшались по мере того, как они удалялись от верхнего края.
— Вот и недостающий литр крови, — сделала вывод Леа.
Зеркало в ванной было разбито по центру, будто кто-то в ярости хватил по нему кулаком; лицо Леа отражалось в нем раздробленным, искаженным. Мысленно, для себя самой, она заметила, что несколькими часами раньше убийца, должно быть, смотрел на свое отражение в этом же самом зеркале, и почувствовала себя ближе к нему, чем обычно, даже слишком близко.