Оливье Норек – Код 93. Районы (страница 3)
Этим утром они шли рядом по одному из длинных коридоров Института.
– Есть у вашего клиента какая-нибудь история?
– Ну да, история субъекта, обнаруженного этим утром мертвым на складе с тремя пулями на уровне груди.
– Сведение счетов?
– Почему бы и нет. Остальное расскажете мне вы.
Судмедэксперт прикоснулась карточкой к магнитному замку прозекторской.
Под холодным светом неоновых ламп тело гиганта стало серым. Его ноги оказались куда длиннее патологоанатомического стола. Леа Маркан надела хирургическую маску и, немного помолчав, сделала серию снимков.
– Ну что же, начнем с того, что срежем с него одежду и осмотрим огнестрельные раны.
Она приподняла за край пропитанный кровью свитер и разрезала его от низа до воротника. Не сводя с нее глаз, Кост достал тигровый бальзам и нанес себе на верхнюю губу. Через десять минут здесь станет невозможно дышать.
Леа без усилий отлепила одежду от кожи и несколько раз с недоверием провела рукой по не тронутой смертью груди. Никаких дырок от пуль. Ни малейшего следа.
– А ваш парень быстро поправляется.
Кост приблизился. Удостоверился. Испустил долгий вздох. Посмотрел на судмедэксперта. Он пришел в ярость. И поступил как обычно. Самым простым образом.
– Три дыры на свитере, соответствующие раны отсутствуют, выходит, свитер ему надели…
После чего продолжил свои размышления молча.
– Как же я это ненавижу, – сказала Леа Маркан.
– Что именно?
– Вы начали выдвигать гипотезу, а заканчиваете ее у себя в голове.
– Прошу прощения. Я подумал, что, если наш неизвестный погиб не от пуль, вам придется искать другую причину смерти… а мне – раскапывать все, что касается свитера.
Она закончила снимать с трупа остатки одежды и сделала еще одну серию фотографий.
Мирный. Такое впечатление производил он, полностью раздетый и с закрытыми глазами.
Однако его ночь, судя по всему, прошла не так уж и мирно. Раз сто стянутый шпагатом у самого основания, его член напоминал какой-то черный увядший овощ. Судмедэксперт приблизилась и поправила защитные очки.
– Виктор, по-моему, у него отсутствуют яйца. – И, спохватившись, перешла на более подобающий тон: – Хирургический разрез, ампутация тестикул после лигатуры. Похоже, ему это не понравилось, раны нанесены
– Ничего это не подтверждает – это уточняет.
– Что вы имеете в виду, Шерлок?
– Те, кто это сделал, не только хотели, чтобы он был жив, пока ему их отрезают, но и чтобы он оставался живым и после. Яснее ясного.
В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде сдержанной улыбки: ей нравился проницательный ум полицейского. Леа продолжила обследовать каждый квадратный сантиметр трупа, а затем с помощью Коста перевернула его.
– Трупное окоченение распространилось по всему телу. Хотя тело еще сохраняет некоторую гибкость, смерть наступила не раньше шести часов назад. Ослабление трупного окоченения, тело слегка прохладное. Я не вижу ни ран, ни других видимых повреждений. Сейчас поищу возможные подкожные кровоподтеки.
Подкатив к себе инструментальный столик, она выбрала скальпель. Затем, прижав рукой левую икру трупа, сделала глубокий разрез во всю длину на коже и мышечной ткани. Мускул широко раскрылся, будто красный цветок.
Тело гиганта сохраняло полную неподвижность; на его лице, сплющенном об стол, широко открылся один глаз.
– Не вижу ничего из ряда вон выходящего, никаких повреждений.
Патологоанатом наклонилась, крепко ухватила другую икру и таким же быстрым, точным движением разрезала и ее.
Издав оглушительный, пронзительный стон, покойник приподнялся на локтях. Кост и молодая женщина оцепенели. Гигант вывернул шею и оглянулся на свои вскрытые икры, а затем на мужчину и женщину, застывших в полном ошеломлении. Он попытался встать, но снова рухнул, опрокинув столы с инструментами и медицинской посудой. Задребезжал металл, зазвенело разбитое стекло. Тяжело упав на пол, гигант цапнул первый скальпель, который оказался в пределах досягаемости, и взмахнул им перед собой. Кост выхватил пистолет, заслонил собой судмедэксперта и направил оружие на плечо неизвестного.
Не в силах подняться, с трудом отталкиваясь руками, гигант отполз по залитому кровью белому кафелю и забился в угол, все так же сжимая скальпель. Он дрожал, блуждая по залу пустым взглядом. Кост сообразил, что выглядит смешно, держа на прицеле человека в шоке, и убрал пистолет.
– Ничего себе, Кост. Как быстро поправляется ваш клиент.
5
Метро несет поток вполне живых пассажиров – они едут мимо красного кирпичного здания, не задумываясь о трупах, которые лежат в морге, ждут, когда им придет время открыться в последний раз. Иногда исключительно на этой станции в воздухе висит тяжелый запах затхлости. Опознать его в состоянии только полицейские и врачи. Запах смерти. Врезавшийся в память, будто
Некоторые животные с самого рождения приникают к земле, чтобы прятаться в траве, избегая возможной встречи с хищниками. Это врожденное: инстинкт выживания.
Вдыхая запах протухшего мяса, смешанного с кровью и экскрементами, наше бессознательное сразу определяет эту вонь как нечто неизбежное, незабываемое. Это врожденное: инстинкт смерти.
Облокотившись на каменную балюстраду моста Морланд неподалеку от входа в Институт, Кост засмотрелся на замусоренную зеленую поверхность Сены. Чайки с грязными перьями спорили из-за каких-то отбросов, которые уносило течением. Он снова подумал о сцене на складах в Пантене и о том, что такое явно совершил психически больной, – это ж надо так исхитриться: кастрировать жертву, надеть на нее пробитый пулями свитер и отправить на вскрытие.
Убийство – это удар ножом, выстрел или мощный свинг[7] металлическим прутом. Нечто внезапное, сделанное второпях, с минимумом преднамеренности. Часто убийство – это нечто бездарное. И уж точно не театрализованное.
За всем этим Кост чуял приближающиеся неприятности.
Машина «скорой помощи» попыталась найти свободное место, чтобы задом припарковаться у дверей Института. Тело черного гиганта во второй раз проехало перед Костом – теперь чуть менее мертвое, чуть более наполненное внутривенным раствором. Его перевозили в отделение судебной медицины больницы имени Жана Вердье в Бонди. Кост бросил сигарету – она медленно закружилась и потухла, соприкоснувшись с водой. Вынув мобильник, он кратко изложил Обену, какой странный оборот приняло расследование.
– Поставь-ка мне перед его палатой караульного, пока он не очнется. А я забираю его вещи и биологические образцы и отправляю все для сравнения ДНК. Шансов мало, но я сомневаюсь, что кровь на свитере принадлежала ему.
– Вторая жертва?
– Неплохое начало года.
Кост снова сел в машину. Через стеклянные двери Института он заметил судмедэксперта со стаканчиком кофе в руке. В другой у нее было несколько монет, которые она нервно запихивала в автомат со сластями. Она только что вскрыла живого человека, это ни в какие рамки не лезет. Похоже, объясняться ей будет нелегко.
Надо бы к ней заглянуть. Поговорить. Извиниться.
Но за что?
Кост вздохнул и тронулся с места.
6
Прямоугольный лабиринт из стекла и металла, с длинным крытым садом в центре. В цокольном этаже местное отделение полиции, занятое борьбой с ежедневными, почти привычными правонарушениями. Этажом выше управление безопасности, расследующее правонарушения средней тяжести. Чем выше, тем преступления серьезнее, и апогея они достигают на последнем этаже.
Уголовная полиция Сена-Сен-Дени. Уголовка Девяносто третьего.
Северное крыло – кабинеты отделов по борьбе с наркотиками, где постоянно витает запах недавно конфискованной конопли. Скользящий график, усталые физиономии, как у распоследних бомжей, так что не разберешь, где полицейский, где осведомитель. Чуть дальше финансовая полиция – там потише и уровень повыше. Они – единственные, у кого можно разжиться чаем. Их кабинеты украшают многотомные экономические дела на множество страниц. В глубине коридора – отдел расследований и розыска, там всегда кипит работа. Отдел специализируется на изнасилованиях и похищениях, на одно закрытое дело приходится два новых.
Южное крыло – отдел по борьбе с бандитизмом и их знамя с черепом. Здесь расследуют ограбления, которые совершаются с помощью штурмовой винтовки или гранатомета. Чтобы сделать такое своей повседневностью, надо быть совсем безбашенным. Тогда череп в качестве эмблемы почти понятен. И наконец, обе группы по борьбе с тяжкими преступлениями, где встречаются все виды убийств Девяносто третьего департамента. Шесть кабинетов, разделенных внутренней гардеробной, где ждут своей очереди на просушку, чтобы затем быть опечатанными, окровавленные предметы одежды последних жертв. Обычно гардеробная полна, и нередко полицейские вывешивают рваный свитер или разодранную юбку сушиться за окошко.
Пройтись по коридору уголовной полиции – значит столкнуться лицом к лицу со всем худшим, что таится в человеке.