Оливье Гез – Месопотамия (страница 4)
Среди дипломатов, составляющих компанию Флоренс и Гертруде, был секретарь посольства Генри Кадоган. Расторопный и пунктуальный, этот тридцатитрехлетний холостяк всегда находился там, где мог пригодиться этим двум дамам. Кадоган был предельно внимателен ко всем пожеланиям мисс Белл, которая, как и он, интересовалась культурой Персии. К моменту знакомства с ней Кадоган успел провести в Тегеране два года, так что уже хорошо знал этот город и страну. Он прочел множество книг и успел попутешествовать, а его мелодичный персидский весьма впечатлил Гертруду. Кадоган помог ей найти преподавателя фарси и с удовольствием показывал кузинам красоты столицы.
В компании этого худощавого разговорчивого человека девушки бродили по базару, останавливались у лавок, чтобы вдохнуть аромат шафрана и кардамона, которые он им протягивал на ладони, и наслаждались вкусом самаркандских персиков, таявших во рту. Кадоган обучал их искусству торговаться с продавцами специй и художниками-миниатюристами. Гертруда была на седьмом небе. «С мистером Кадоганом все вокруг предстает таким интересным! Он мне очень нравится», – написала она родителям.
Несколько дней спустя мисс Белл и Кадоган впервые гуляли вдвоем рядом с дворцом роз, знаменитым Голестаном. Флоренс почувствовала слабость из-за жары и решила вернуться. Гертруде, которая настояла, чтобы он называл ее по имени, Кадоган показал пушку, стоявшую в центре площади:
– Почти столетие назад один тщеславный и своенравный шах…
– Вы допустили плеоназм, господин Кадоган, ведь речь идет об абсолютном монархе! – заметила с улыбкой Гертруда.
– Так вот, этот шах носил красные одеяния и рубиновую корону, и как-то он захотел, чтобы у Персии на вооружении были новейшие пушки, чтобы русские испугались и передумали нападать на его земли. Шах доверил изготовление первого образца кузнецу из Исфахана и пригласил представителей могучих держав посмотреть на испытание этого оружия перед его дворцом. Раздавалась барабанная дробь, звучали трубы, последовала долгая вступительная речь. Орудие было заряжено, и величественным жестом шах поджег фитиль. И вот, Гертруда, вы никогда не догадаетесь, что произошло потом. Внутренности пушки принялись бурчать, как будто у нее были газы, и вся площадь заходила ходуном, словно началось землетрясение. Вместо того чтобы улететь в пустыню, снаряд взорвался в дуле пушки! Его Величество и знатные гости зашлись кашлем, их парадную форму покрыл слой жирной сажи, а облако дыма вокруг было таким темным, что ошеломленный монарх решил, будто на землю обрушилось небо. С тех самых пор эта пушка стоит здесь.
Гертруда от души рассмеялась и предложила господину Кадогану выпить на базаре чая. Он с радостью согласился: ему был знаком один торговец, что заваривает чай по-русски и подает его со сладостями.
Дяде Гертруды, сэру Фрэнку, было поручено усилить влияние Великобритании в этом опереточном царстве: Персия открывала в Индию путь куда более доступный, чем дорога через вершины Гиндукуша или Афганистан. А это было немаловажно, ведь Индия представляла собой центр огромной торговой зоны, протянувшейся от Китая до Восточной Африки. Из бомбейского порта Лондон простирал свое влияние на южные моря и планировал новые завоевания; кули требовались для работы на золотых приисках Южной Африки и плантациях Восточной Африки, странах Карибского бассейна и на Фиджи. Индия была необходима империи, поэтому Лондон защищал индийские тылы, выторговывая баснословные уступки, и следил за тем, чтобы ограничить экспансию России на север Персии и в Центральную Азию. Большая игра[12] была в самом разгаре.
От сэра Фрэнка не укрылось, как Гертруда увлеклась этой игрой. Выпускница Оксфорда взахлеб читала рубрику «Новости империи» в Times и, приходя к нему в кабинет, задавала дельные вопросы. Гертруду не сбивали с толку роскошь при дворе шаха и пышные приемы в саду. Она понимала, что настоящие интриги плетутся за кулисами: Персия – «фигура на шахматной доске, на которой разыгрывается одна из партий за мировое господство». За неимением пути в Европу русские в начале века устремились в Азию. Они откусывали новые территории с пугающей скоростью, а после завоевания Кавказа и степей Туркестана они оказались всего в нескольких днях ходьбы до границ Индии. Опасаясь их наступления, британо-индийские войска дважды вторгались в Афганистан. «В Европе мы были приживальщики и рабы, а в Азию явимся господами», – написал Достоевский в «Дневнике писателя». Британцы были убеждены: русские хотят завладеть всем континентом. И теперь они заглядывались на Персию, которую с радостью сделали бы своим протекторатом. «На северо-востоке они вербуют шпионов, которые докладывают им о наших позициях в Афганистане», – объяснил Гертруде сэр Фрэнк. По ее просьбе он развернул карту и показал ей город Мешхед, поставив условие: Гертруда забудет об их разговоре, как только покинет его кабинет. Русские накачивают этот регион оружием, а их агенты стравливают местных друг с другом. Сэр Фрэнк предупредил Гертруду: многие из русских инженеров, топографов и торговцев, которых она видит в Тегеране, работают на царскую разведку. Гертруда очень заинтересовалась, ей не терпелось узнать об этом как можно больше. Дядя согласился иногда брать ее с собой на встречи с персидской знатью и иностранными агентами.
Однажды вечером сэр Фрэнк добавил постскриптум к телеграмме, которую он подавал в Форин-офис: «Прошу вас обратить внимание, что моя племянница, мисс Гертруда Белл, могла бы отлично послужить короне. Я наблюдал за ее действиями в самых разных ситуациях. Внимательная к деталям, она владеет многими языками и умеет побуждать к разговору самых разных людей. К тому же веселая молодая женщина из высшего общества не возбуждает у собеседников никаких подозрений. Когда этого требуют обстоятельства, она умеет держать язык за зубами. Не теряйте ее из виду».
3
Гертруда сидела в тени портового управления – здания из выгоревшего на солнце желтого кирпича – и ждала приезда коллеги из Арабского бюро. Время от времени она поглядывала на часы «картье» с драгоценными камнями, которые отец подарил ей на тридцатилетие. Вдруг громкий гудок поднял в воздух испуганных чаек – появился пароход. На палубе стоял молодой человек и явно кого-то высматривал. Заметив наконец стройный силуэт Гертруды, он радостно замахал рукой и приподнял свою лейтенантскую фуражку. Густая светлая шевелюра сияла в свете полуденного солнца. Зажав в руках закрытый на замок чемоданчик, молодой человек спрыгнул на землю и, просияв, вразвалочку направился к Гертруде. «Он больше раскачивается, чем ходит», – всегда думала она. Этому голубоглазому парню в бермудах и мокрой от пота рубашке на вид было шестнадцать, максимум семнадцать лет. А между тем в августе ему должно исполниться уже двадцать восемь.
– Герти! – воскликнул он. – Мой дорогой малыш! – Томас Эдвард Лоуренс заключил Гертруду Белл в объятия.
Друзья отправились в беленный известью домик, окруженный садом, где цвели несколько побегов кукурузы и гранатовое дерево. Неподалеку раскинулась большая пальмовая роща, через которую лежал путь Гертруды на работу. Она въехала в этот дом несколько дней назад. Мисс Белл поинтересовалась, чем сейчас занимается Лоуренс. Он ответил, что помогает командованию совершенствовать воздушное наблюдение. Гертруда с улыбкой протянула ему стакан молока и сэндвичи с огурцом. Она не знала, что Лоуренс разбирается в этом деле: не далее как три месяца назад в Каире Гертруда упрекала его за слишком вольный подход к составлению карт – он тогда составлял отчеты о железнодорожных путях и рельефе Палестины и подсчитывал, охваченный нетерпением, сколько верблюдов и лошадей есть в распоряжении командования на случай наступления на Синай. На вопрос Гертруды, что же он делает в Месопотамии, Лоуренс ответил:
– Хочу договориться с турками о снятии осады с Эль-Кута, – и кивнул на лежащий у его ног чемоданчик.
Десятого марта турки под командованием прусского генерал-фельдмаршала барона Вильгельма Леопольда Кольмара фон дер Гольца предложили британо-индийским войскам капитулировать. Главный штаб отказался: сезон дождей подходил к концу, скоро должен был вернуться зной, и британцы получили бы преимущество. Отправленный им в подкрепление военный корпус «Тигрис» прорвал бы осаду города, потом из Персии подоспели бы русские и напали бы на Багдад, что вынудило бы турок отвести часть своих батальонов. Казалось, ничего не было потеряно, тем более что британо-индийские стратеги начали операцию, которая помогла бы осажденным выстоять. Планировалось вооружить пароход и с тоннами провианта на борту отправить вверх по Тигру, чтобы ночью он прорвал турецкую оборону и снабдил бы шестую дивизию сгущенным молоком, кексами и тушеной говядиной. Предполагалось, что застигнутые врасплох турки не окажут сопротивления и не станут препятствием на пути. Никто в Басре не предположил, что турки могут заминировать реку и растянуть под водой стальные тросы.
Лондон скептически отнесся к этой задумке. Военный министр Великобритании, знаменитый лорд Китченер, подготовил свой план на случай, если попытка с пароходом окажется провальной. Герой бурской войны, чей офицерский китель, весь в наградах, звенел при каждом движении, сомневался, что знает жителей Востока как облупленных. Успев посидеть в кресле генерал-губернатора Судана, а затем и генерального консула в Египте, Китченер был уверен, что ни один здравомыслящий магометанин не устоит перед приношением – бакшишем. Фельдмаршал Китченер предлагал выплатить миллион фунтов стерлингов турецким подчиненным прусского командующего, если они позволят британо-индийцам сбежать. Чтобы провести эту операцию, Арабское бюро порекомендовало направить в Месопотамию холеного надоедливого хлыща, которому никак не сиделось на месте, – лейтенанта Томаса Эдварда Лоуренса. Именно он должен был доставить туркам деньги.