Оливье Гез – Месопотамия (страница 3)

«Индийские мусульмане не арабы, мисс Белл, вы знаете это не хуже меня. Им совершенно плевать на идею призрачного арабского королевства после войны, повторяю вам, я этого не хочу.

Басра и нефтяные месторождения Персидского залива жизненно важны для Великобритании, а Багдад на протяжении веков был важным центром британской торговли. И Каир хочет уступить их примитивным арабским племенам? Мисс Белл, в нескольких ваших отчетах вы сама говорите, что у них нет своего государства со времен глубокой древности. А что мы будем делать, если индийцы вдохновятся примером арабов и потребуют собственное независимое государство? Не верится, что вас захватил этот безумный проект».

Вице-король сам хотел бы завладеть Месопотамией, добавить эту колонию к своей империи. Чтобы одержать победу над турками, англичанам не нужны арабы.

Аудиенция была окончена.

Гертруда Белл провела в Индии еще несколько недель. Во влажном туманном Дели, потом у подножья Гималаев в Симле, похожей на английский бальнеологический курорт, она беседовала с военными, гражданскими служащими, знатью. Невзирая на мнение вице-короля, она пыталась убедить их в обоснованности этого предприятия, продуманного вместе с ее коллегами из Каира, и дала интервью в «Пионер», крупную ежедневную газету колонии. Безуспешно. Вице-король остался непреклонен: в разгар мировой войны он не собирался рисковать безопасностью своего субконтинента – резерва рабочей силы, сырья и огромных богатств со стародавних времен – важнейших фигур на шахматной доске империи, благодаря которым Великобритания стала небывалой евроазиатской сверхдержавой. «Будьте благоразумны, мисс Белл, и скажите вашим коллегам, что настаивать бесполезно». Однако поскольку вице-король доверял Гертруде, то во имя высших интересов короны он решил отправить ее в Басру, с тем, чтобы она стала посредником между Каиром и Дели и смогла наладить сотрудничество между двумя соперничающими центрами. Вице-король вменил ей в обязанности сбор полнейшей информации о племенах, населяющих территорию Месопотамии. Но не дал ей ни звания, ни официального назначения на должность. Миссия Гертруды Белл в Басре была неофициальной.

Когда она приехала, военные и политические агенты отнеслись к ней с опаской – ведь Гертруда вполне могла быть шпионкой короля и искать ответственных за катастрофу в Эль-Куте, которая к тому времени стала очевидной. А может, агент Каирского бюро явилась с целью посеять среди них раздоры?

Сэра Перси Кокса этим влажным мартовским вечером тоже не обрадовал приезд мисс Белл. Он бы с радостью обошелся без нее – ему и так хватало проблем на всех фронтах. Однако мисс Белл могла бы помочь развеяться его жене – та жутко скучала в Басре. К тому же в своем письме вице-король велел ему отнестись к мисс Белл серьезно: «Это женщина недюжинного интеллекта, обладающая мужским умом».

2

Гертруду разбудило журчание фонтана. Она раздвинула шторы, через которые пробивался солнечный свет, и полной грудью вдохнула густой и сладкий аромат цветов жасмина и смоковниц, наслаждаясь разгорающейся жарой, красотой фисташковых деревьев в цвету и розовых клумб, украшавших эспланаду перед британским посольством в Тегеране. Пели соловьи, заснеженная вершина Демавенда, словно лист фольги, отражала свет солнца. Какое великолепие, какая красота! Сердце Гертруды наполняло восхищение – Персия, о которой она мечтала, превзошла все ожидания.

Гертруда предвкушала этот восторг уже в Париже, когда садилась в Восточный экспресс. Супруг тетушки Мэри, его превосходительство сэр Фрэнк, полгода назад был назначен послом Ее Величества в Персии. В то же самое время тетушка пригласила Гертруду как-нибудь их навестить. Двадцатитрехлетняя Гертруда тут же начала учить персидский язык, прочитала описания путешествий Страбона[7], Жана Шардена[8] и антологию персидской поэзии. Она вычеркивала в календаре дни, оставшиеся до ее первого путешествия на Восток, и в поезде под перестук колес по равнинам Центральной Европы то и дело умоляла кузину Флоренс проверять ее знание персидских слов и оборотов речи, вместо того чтобы дать той спокойно насладиться вкусом пулярки в сливках, которую лакеи подавали в вагоне-ресторане, приподнимая над тарелками серебряные крышки-клош. Только торт «шарлотт», украшенный цукатами, ненадолго отвлекал Гертруду и давал Флоренс немного отдыха.

Девушки подружились с бельгийским детективом. Он следил за прусским коммерсантом с длинными светлыми усами, который смотрел на часы каждый раз, когда поезд останавливался. В Белграде брюссельцу надо было сойти с поезда, и он с неохотой попрощался с англичанками. Обе девушки были весьма наблюдательны, особенно рыженькая – ни одна мелочь не ускользала от ее взгляда. По мере того как поезд продвигался вглубь Балканского полуострова, в вагоны садилось все больше пузатых пашей в сопровождении укутанных в покрывала дам. Гертруда и Флоренс смотрели в окна на купола минаретов, бычьи повозки, караван-сараи, окруженные рощами тутовых деревьев, и ухабистые дороги, что тянулись вдоль железнодорожных путей. Люди становились все беднее, а их одежды все пестрее и диковиннее. По одним дорогам ходили сараевские раввины, православные священники с четками, армянские коробейники, цыгане и веселые пастухи в меховых шапках. Военные в кителях цвета подрумяненного хлеба стояли на каменных мостах и вдоль платформ. Вокруг вокзалов пахло жареным мясом, раздавались крики торговцев и скрип их полных снеди повозок. Гертруда оперлась локтями о подоконник в своем купе и жадно всматривалась в пейзажи и людей. За окном был Восток.

Кузины провели две ночи в Pera Palace Hotel в Константинополе, затем добрались до Тифлиса, а после – до Баку, где их ждал русский пароход. Первой же ночью, пока Флоренс осваивалась в каюте, Гертруда поднялась на палубу. Нос корабля разрезал темные воды Каспия, а с неба лился яркий, как от театрального софита, свет луны. Соленый морской ветер трепал одежду Гертруды и чуть не сорвал с нее шляпку. Она зажгла сигарету. Молодым женщинам не подобало курить на людях, но палуба была совершенно пуста.

Гертруду охватила эйфория, как после пары бокалов шампанского. Она думала о том, что ей сказал отец во время одной из прогулок по пляжу на севере Англии: «Бывают моменты, когда чувствуешь, что жизнь вот-вот пойдет по новому пути. Никто не знает, почему и когда так происходит – это просто чувствуешь, и все. Словно туман рассеивается, и ясно видишь нужную тебе дорогу. Это поворотные моменты, Гертруда, они очень редки, их нельзя упускать».

Тогда ей было двенадцать лет. С тех пор Гертруда с нетерпением ждала этого момента, не понимая толком, каким будет подобное прозрение. Этой ночью она смотрела с палубы корабля на море и небо, по которым были рассыпаны мириады звезд, и долгожданное озарение наконец пришло. Брызги, шум мотора, белый пенный шлейф, что тянулся за кораблем. Движение, свобода, приключения, жизнь. Ее жизнь. Гертруда объедет весь мир, она будет путешествовать. Пульс участился, с головы до пят пробежала дрожь, и, наконец, по телу словно прокатился сильнейший электрический разряд. Она победно воздела руки к небу.

Какой-то мужчина с длинными бакенбардами поднялся на палубу и, жадно отхлебывая из серебристой фляги, наблюдал за Гертрудой. Одинокая экзальтированная женщина, курящая при свете луны… Незнакомец подошел к Гертруде и на французском предложил отхлебнуть из его фляги. Она развернулась и со всех ног умчалась в свою каюту.

Радостные дни словно сливались в одно долгое беззаботное воскресенье. Проснувшись ранним утром, Гертруда залпом выпивала кружку взбитого молока и сбегала по винтовой лестнице вниз, где ее уже ждал дядя и другие сотрудники посольства, и отправлялась с ними на конную прогулку по уже залитым солнцем равнинам или по тропам на склонах горного хребта Эльбурс к северо-востоку от Тегерана. По возвращении она забиралась в теплую ванну, добавив в нее розовой воды. Иногда, пока вода еще струилась по ее телу, Гертруда стояла перед зеркалом в ванной и недовольно оглядывала свои рыжие волосы, белоснежные плечи и пухловатые губы, которые несправедливо считала простоватыми. Что уж говорить о полноватых руках, мальчишеской груди и крепких бедрах – ну куда это годится?.. После ванны Гертруда шла в сад – завтракать с кузиной Флоренс и тетушкой Мэри бриошами с джемом. К десяти часам приходил преподаватель персидского языка – пожилой бородач, «отличный, хотя его французский и оставляет желать лучшего». После завтрака Гертруда устраивалась в гамаке со словарем и, смакуя шоколад, разбирала стихи Хафиза[9]. Приближался пятый час: Гертруда поднималась в свою комнату, чтобы облачиться в чайное платье для традиционного five o’clock с членами дипмиссии. Собравшиеся лакомились закусками, играли на газоне в крикет и пикет или, когда было слишком жарко, коротали вечера за игрой в бридж на веранде. Словом, привыкшие к праздности люди как могли убивали время.

Вечером развлечения продолжались. Мужчины во фраках сопровождали дам в нарядных платьях с турнюрами, изготовленными лучшими парижскими модными домами. Гертруда, ее кузина и тетушка садились в коляску и отправлялись, к примеру, на прием, устроенный русским директором Имперского банка Персии[10], потом на ужин при свечах у благородного шаха из династии Каджаров, во дворце, украшенном цветочными орнаментами и драгоценными камнями. В узком платье фисташкового цвета с высоким воротником и расшитым жемчугом лифом Гертруда порхала по залам в компании своих кузины и тетушки. Они вальсировали под огромными люстрами и останавливались то у одного стола, то у другого. Гертруда с удивительной легкостью переходила с английского языка на французский, с французского на немецкий, а с немецкого на персидский. Втроем они восхищались персиянками в украшениях, мехах и ярких нарядах. «Они прекрасны, как Мадонны Рафаэля», – написала Гертруда отцу. В письмах она делилась с родителями восхищением: