Оливье Буке – Османская империя. Шесть веков истории (страница 66)

Империализм и развитие

После Конвенции Балта Лимани, подписанной в 1838 году с Великобританией, османское пространство стало частью «свободного торгового империализма» (Дж. Галлахер, Р. Робинсон)[348]. Государственные монополии упразднены. Внутренние таможенные барьеры – отменены в 1874 году (на суше) и в 1909 году (на море). В XIX веке, отмеченном развитием коммерческого сельского хозяйства, Османская империя, подобно Египту и Аргентине, рассматривалась как страна будущего. В начале ХХ века фондовые биржи Лондона, Парижа и Берлина положительно оценивали инвестиционные возможности Ближнего Востока. В период с 1840 по 1914 год экспорт вырос в девять раз, а импорт – в десять. Великобритания являлась главным бенефициаром, к середине века только на нее приходилось 40 % международной торговли; с 1838 по 1854 год экспорт в Великобританию рос на 6,8 % в год, а импорт – на 3,4 %.

Торговый баланс Османской империи оставался дефицитным на протяжении всего периода. Накануне Первой мировой войны сырье (шерсть, табак, хлопок) и агропродовольственные товары (зерно, рис, кофе) составляли 90 % экспорта Османской империи, а промышленные товары – две трети импорта; 90 % европейских инвестиций направлено на поставки сырья и продажу промышленных товаров и станков[349]. Торговый дефицит компенсировался постоянным притоком иностранного капитала, будь то немецкий, британский или французский; инвестиции были выгодными, а экспорт сырья использовался для финансирования приоритетной инфраструктуры и зарождавшейся промышленности. Если Османская Турция и выделялась в этом отношении, то только благодаря относительной географической рассредоточенности иностранных интересов, в то время как в Латинской Америке основная часть торговли и финансов сосредотачивалась в столицах – Буэнос-Айресе, Монтевидео, Рио и Мехико. Стремительное развитие Салоник, Смирны, Бейрута, Алеппо, Александрии и других населенных пунктов свидетельствовало о росте региональной экономики, для которой эти города являлись одновременно и точкой входа, и точкой выхода. Хотя историки давно изучают внешние экономические связи Османской империи, все еще пытаются определить развитие внутреннего рынка, они скорее строят предположения, чем с уверенностью утверждают.

Британские инвесторы преследовали две цели: найти новые рынки сбыта для своих промышленных товаров; обеспечить поставки сырья и назначить за него хорошие цены. В 1880-х годах Британия сосредоточилась на Египте и Ост-Индском маршруте, одновременно усиливая свое присутствие в Америке. Ее прямые инвестиции в Османскую империю сократились (с 56 % вложенного европейского капитала в 1888 году до 15 % в 1914 году). Франция была менее представлена во внешней торговле, но воспользовалась британским отступлением, чтобы стать ведущим инвестором в стране (на нее пришлась половина инвестиций и половина долгового финансирования в 1914 году). Она имела ряд значительных рычагов влияния: Société des Quais de Smyrne (Доковая компания в Смирне), Compagnie des Eaux de Constantinople (Водная Константинопольская компания). В результате дипломатического сближения, инициированного Вильгельмом II, Германия приобрела новые акции (4,3 % экспорта в 1890–1892 годах и уже 11,4 % в 1909–1911 годах), а Deutsche Bank взял на себя растущую долю государственных долговых бумаг. Однако, в отличие от Франции, которая придерживалась стратегии поиска ренты с заинтересованными в диверсификации ценных бумаг кредиторами, инвестиции Германии представляли собой часть стратегии промышленного развития и геополитического утверждения в направлении Персидского залива. Что касается Австро-Венгрии и России, они пострадали от обретения независимости балканскими странами: составляя 45 % международной торговли до середины века, они опустились до 15 % накануне Первой мировой войны.

Быть османом

Категории принадлежности

Унаследованное от предыдущей эпохи налоговое и юридическое различие между райя и аскери исчезло из законодательства в пользу социально-политического разделения между государственными служащими и гражданами – последняя категория, в частности, включала купцов, фермеров и кочевников. С немусульманами османское общество поступало иначе. До этого времени выделялись две категории: зимми, люди, исповедующие авраамические религии, «иноверцы под защитой султана», и мустамины (müstamin), иностранцы-неосманы, которым было разрешено временно находиться в стране по милости императора. Согласно Закону об османском гражданстве 1869 года, первые стали подданными султана наравне с мусульманами империи. Что касается последних, то в течение нескольких десятилетий их, независимо от вероисповедания, называли экнеби (ecnebi, иностранцы), противопоставляя статусу османов, который распространялся на всех подданных султана.

С одной стороны, закон 1869 года завершил ряд мер и изменений, которые уменьшили религиозные различия: повсеместное распространение ношения фески не только государственными служащими, стандартизация одежды (темные брюки и сюртук) в конце правления Махмуда II, растущая интеграция немусульман в гражданскую бюрократию, секуляризация учреждений, введение в действие уголовного и земельного кодексов 1858 года, вдохновленных французским законодательством, отмена джизьи в 1856 году и т. д. С другой стороны, старые разделения были сохранены и даже усилены. Так, гражданские суды (mahakim-i nizamiye), созданные во второй половине XIX века после обнародования Маджаллы (первого в истории Османской империи сборника норм ханафитского фикха, ставшего эталоном для нескольких государств-преемников империи[350]), не заменили собой исламские суды, которые сохранялись до конца империи; мусульманские ремесленники отказались от своих отличительных знаков; улемы и ветераны Крымской войны решительно выступили против принципа равенства подданных. После 1864 года для немусульман были выделены места в административных советах провинций, однако распределение редко соответствовало их демографическому весу; они допускались на военные руководящие должности, особенно в области логистики и медицины, но оставались исключенными из призыва до начала XX века.

Немусульмане совсем не соотносили себя с единым гражданским сообществом. Напротив, в первой половине 1860-х годов их общины официально признавались миллетами; институты функционировали по-разному – в частности, светские лица занимали там разные места, – и в последующие десятилетия эти особенности стали еще более выраженными.

1. Опираясь на мощное экономическое и культурное возрождение, армяне-католики и армяне, обращенные в протестантизм британскими и американскими миссионерами (около 15 000 человек), признаны Портой как отдельные общины в 1831 и 1850 годах соответственно. Со своей стороны, армяне-григорианцы возродили свои институты, открыв школы и больницы и развивая динамичную прессу. В 1863 году было принято постановление о создании собрания из 140 членов (большинство – светские лица) и об избрании этим собранием двух советов – религиозного и гражданского (ответственного за экономические вопросы и образование). В последующие десятилетия новый орган приобрел большую политическую роль и стал поддерживать требования о национальной эмансипации на российских и османских территориях, населенных армянами.

2. Евреи: постановление, обнародованное в 1865 году, предоставило светским лицам право голоса в финансовом и административном управлении общинными учреждениями (школами, больницами, филантропическими ассоциациями).

3. Греки: Вселенский патриарх не одобрил эдикт 1856 года, который ставил его церковь на один уровень с евреями и армянами, хотя Османское государство гарантировало ей сохранение некоторых привилегий и пользование земельными владениями после завоевания Константинополя. Он не хотел, чтобы светские лица вмешивались в управление имуществом духовенства. Постановления 1860 и 1862 годов предусматривали существование собрания, но основная власть принадлежала синоду епископов. Православной церкви пришлось бороться с ростом сепаратистских устремлений среди болгарского и румынского духовенства, стремившегося создать автокефальные церкви. Широкая румынизация духовенства привела к образованию в 1885 году автокефальной церкви в Румынии. В 1870 году османское правительство согласилось на создание независимого болгарского экзархата.

4. Христиане на Востоке: усиление вмешательства великих держав и роль миссионеров в реструктуризации общин привели скорее к фрагментации церквей, чем к их единству. Различия между конфессиональной и этнической принадлежностью стали размытыми: у мелькитов развилось арабское сознание, греческие православные говорили о себе как о потомках гассанидов, а марониты придумали предков-крестоносцев.

Многие языки стали ассоциироваться со стремлением к национальной эмансипации: греческий, румынский, болгарский и албанский последовательно становились официальными языками. При этом на них продолжали говорить за пределами границ новых государств, иногда в подавляющем большинстве, в империи носителей греческого было больше, чем в самом королевстве Греция. Другие росли вместе с притоком мигрантов, после 1831 года в Стамбуле говорили на польском языке, а после 1917 года в городе все чаще звучал русский. Как и в других странах мира, присутствие европейских языков росло. Французский стал языком бюрократической и военной элиты, дипломатии, финансов и торговли, искусства и литературы, а также растущего числа газет и ассоциаций. Этот язык можно было услышать повсюду в крупных городах Средиземноморья: на рынках Смирны, в представительствах Альянс Франсэз в Салониках и в клубах Александрии. Английский язык использовался мало, в основном учащимися миссионерских школ в Стамбуле, Восточной Анатолии, Сирии и Египте. Начиная с 1880-х годов все чаще использовался немецкий. Благодаря прогерманской политике хамидовского режима, а затем режима партии «Единения и прогресса» на нем говорило все большее число военных офицеров. С прибытием ашкеназских иммигрантов во время первой алии («восхождения», иммиграции на Землю Израиля) немецкий язык зазвучал в деревнях Палестины и на улицах Стамбула.