Оливье Буке – Османская империя. Шесть веков истории (страница 42)

В то же время распространение единовременного налога (maktu) вело к институционализации сельских общин, заменивших государственную власть в вопросах безопасности, правосудия и содержания мест отправления культа. Там, где эта институционализация сокращала возможности вмешательства Порты, она благоприятствовала становлению чиновников (аяны, коджабаши (kocabaşı), архонты, кнезы). Лишенные или отказавшиеся от своих прежних функций, агенты государства выкупали по низким ценам наделы крестьян, бывших не в состоянии ни сопротивляться налоговому гнету, ни брать взаймы достаточно, чтобы выжить. Именно эти крестьяне затем становятся сельскохозяйственными рабочими, отправляются на поиски работы в город или присоединяются к шайкам разбойников. В Анатолии они образуют новую категорию землевладельцев (derebey). Таким же образом бывшие сипахи присваивают государственные земли (мири) и утверждаются в качестве подрядчиков (deruhdeci) между казной и налогоплательщиками; последним они авансируют все большие суммы. Если же должники оказывались не в состоянии выплачивать долги, их земли отбирались, образуя все более обширные земельные владения (чифтлики; çiftlik).

В Египте беи занимали самые высокие посты после паши. Они монополизировали функции командования (начальник паломнического каравана, управляющий казначейства, заместитель губернатора, капитан порта). Беи и офицеры главных полков (оджаков) опирались на дома, расширенные за счет покупки белых рабов (как в эпоху мамлюкского режима в 1250–1517 годах) или рекрутирования свободных мужчин, прибывших из других провинций. Эти дома обеспечивают воспроизводство правящих элит. Рост влияния военных в откупных хозяйствах укреплял налаженные ими связи с городской торговлей и ремеслами. Социальные границы становятся более проницаемыми. Беи, офицеры и люди из войска стремятся увеличить свое ненадежное жалованье, прибирая к рукам управление вакфом; они проникают в городскую и сельскую знать[231]. Кроме того, помимо жалованья и пенсии, которые теперь можно передавать и отчуждать, офицеры и рядовые получают и оплату за защиту от торговцев. Привлеченное этой выгодой, мирное мусульманское население Каира массово вступает в оджаки янычар. Добавим, что правительство подогревает соперничество среди военных, разделенных на Дома и оджаки. С 1640-х годов в политической жизни доминируют две фракции: Касими и Фикари. Чтобы унять неурядицы, Порта решает время от времени посылать властного и решительного пашу (Ибрагим-паша в 1661 году; Кара Ибрагим-паша в 1670; Исмаил-паша в 1695).

В Ираке в 1619 году офицер (субаши) Бакр захватил власть в Багдаде. Османское правление было восстановлено только после того, как Мурад IV в 1638 году бросил туда военные силы. Зато в провинции Басра установилась автономная династия Афрасиабов. По поручению Порты губернаторы Багдада вытеснили их в 1667 году, однако провинция страдала оттого, что правительство было не в силах справиться с дестабилизирующими действиями со стороны Ирана, волнениями племен и разрушительными последствиями чумы.

В Магрибе эволюция сдвинута по времени, но приводит к еще более явным режимам автономии. С 1594 года деи Туниса создали совет. Один из них становится действующим главой провинции. Возникли две новые должности: бей, командующий сухопутными войсками, капудан-паша, управляющий флотом. Деи действуют в собственных интересах, самостоятельно и активно участвуют в корсарском промысле. По мере сокращения власти паши сила бея росла. В Алжире обостряются конфликты между корпусом янычар и корсарами (tâ͗ifa reis), набранными из ренегатов родом с Сицилии, Калабрии, Корсики или более отдаленных стран. С 1587 года побеждали последние, затем в начале XVII века верх одерживают первые, при этом они постоянно стремились отстранить от власти кулугли (kuloğlu) – рожденных от союзов турок и женщин-аборигенок. Сплотившееся вокруг необходимого для существования турецкого «твердого ядра» (Т. Шувал) ополчение (то есть конфликтующее целое, образованное янычарами и пиратами) насчитывало в конце периода примерно столько же выходцев из Алжира, сколько и христиан, принявших ислам[232]. В этой коллегиальной структуре – также называемой военной республикой – паша становится не более чем символическим представителем султана. В 1671 году ситуация меняется на обратную: реи берут под контроль корпус янычар. Один из них избирается под титулом дея. В 1711 году он изгнал пашу и становится главой регентства. Триполи же обретает автономию по отношению к Порте, власть паши оспаривается деем, представлявшим янычар. Провинция освобождается от опеки Алжира, занимается пиратством, открывается для торговли с Сахарой и в 1635 году захватывает Бенгази, где устанавливается присутствие бея.

Мир производства

Рыночные институты

Рынки находились под контролем Порты. В Стамбуле администрация великого визиря оценивала потребности населения; при содействии мухтасиба и руководителей корпораций кади устанавливали цены на продукты питания. Во время войны или голода контроль ужесточается, принимаются исключительные меры для снабжения продуктами первой необходимости. Хотя государство взимало таможенные пошлины и транзитные налоги, помимо сборов на нужды администрации и дворца, оно не вмешивается непосредственно в закупку продуктов. Однако для укрытия караванных конвоев и защиты их от разбойников оно регламентировало строительство небольших фортов на важнейших дорогах. В Румелии вспомогательные корпуса (войнуки, мартолосы (martolos), дербенджи (derbendci)) отвечали за снабжение лошадьми, содержание дорог и безопасность движения. В обмен на налоговые льготы сельские жители ремонтировали и укрепляли дороги, мосты и караван-сараи. В конце XVII века в Румелии насчитывалось около 60 промежуточных укрытий и почтовых станций, необходимых для обеспечения административной связи с губернаторствами, быстрой передачи приказов и связи с местными чиновниками.

На всей территории империи покупки совершали торговцы и судовладельцы, действовавшие либо от своего имени, либо в качестве представителей оптовиков, посредников или высокопоставленных государственных чиновников. Те, кто занимался пшеницей, товаром первостепенной важности, обладали значительной властью. Эвлия Челеби писал о ней: «Разорение моряков, они дешево покупают привезенную ими пшеницу и закладывают зерно в хранилища. Когда засуха и нужда достигают вершины, они перепродают [пшеницу] по цене золота. Страшные, достойные порицания люди, грабители». Торговля мясом также задействовала оптовиков (celeb-keşan), служивших необходимыми посредниками между владельцами больших стад и мясниками.

Первые источники о корпорациях, т. е. о ремесленниках, чья организация признана государственной властью, относятся к началу XVI века. Существует историографическая проблема: в отсутствие источников исследователи полагают, что корпораций в Средние века не существовало, тогда как в городском пейзаже XVI века им отводится центральное место; при этом представляется невозможным очертить механизмы их функционирования. Поэтому нам мало известно об условиях обучения различным ремеслам. Более точные сведения существуют о действовавших в XVII веке правилах изготовления продуктов, закупки сырья и условиях сотрудничества корпораций[233]. Рассмотрим в качестве примера кожевников. От мясников они получают шкуры, которые выделывают в кожу для продажи шорникам и сапожникам. Конфликты возникают, когда торговцы предлагают купить эту кожу для торговли за пределами города. В таких случаях ремесленники, которым не хватало поставок сырья, могли обратиться к местному инспектору рынка, судье или даже к стамбульским властям, которые обычно отдавали предпочтение потребностям производителей перед интересами торговцев. Члены корпораций заключали соглашения между собой и с представителями других ремесел, они регистрировались в кади-суде: в Стамбуле, когда производитель молока договаривался с производителем йогурта, никто из его коллег не должен был нарушать его права и предлагать лучшую цену. И – наоборот – если у него скисало молоко, ему оказывали помощь. Раз в год корпорации зачитывали тексты, устанавливавшие правила их работы.

Мир высокой специализации: четкое разделение занятий делало ремесленников целиком зависимыми от купцов. Мир большой мобильности: часто условия вступления в корпорации были гибкими, была разрешена смена деятельности[234]. Если правила требуют производства ограниченных видов изделий, нередко можно разнообразить деятельность в лавках, арендованных у религиозных фондов. В провинциях, как и в Стамбуле, количество корпораций растет, Эвлия Челеби подробно перечисляет их в каждом городе, который он посещает в середине XVII века. В Стамбуле их 1109. Оптовые и розничные ярмарки все чаще устраиваются вдоль дорог, в городах, возле монастырей или церквей. Некоторые из них связаны с религиозными праздниками: около 1600 года ежегодная ярмарка в монастыре Сейида Гази недалеко от Эскишехира дает средства к существованию дервишей. На Балканах рынки устраиваются в день престольного праздника Святого покровителя. В них принимают участие представители государства. Они огораживают землю, устанавливают лавки и выделяют часть дохода в пользу своих благотворительных организаций. Османские власти следят за равномерным распределением ярмарок в течение года, чтобы торговцы могли в них участвовать, успевать доехать и разместить свои товары. Купцы были источником растущих доходов для казны. Они привлекают воров и становятся добычей для янычар, ищущих денежной добычи (асперы). Власть пытается уменьшить совершаемые злоупотребления. В случае неудачи ярмарки пустеют, а значит, иссякают и соответствующие источники дохода.