Оливер Шлик – Первое дело Матильды (страница 15)

– Это Матильда, – объясняет Шарлотта. – Она коллега Рори Шая. Э-э-э… детектива.

– Коллега Рори Шая? Ну-ну. – Лана Берг окидывает меня насмешливым взглядом. – Ах, да какая разница! Ради бога. Правда, у меня ощущение, что на сегодня я дала уже достаточно ответов, но – пожалуйста.

– Прежде чем перейти к краже жемчужины… – начинаю я, сверля взглядом секретаршу. – Вам ведь наверняка бросилась в глаза скульптура в парке? Ангел с вашим лицом?

– Да, – не проявляя никаких эмоций, кивает она. – Мне Торвальд утром показал, и я вышла, чтобы рассмотреть скульптуру вблизи. Понятия не имею, что это. Кто-то позволил себе дурацкую шутку.

– А вы предполагаете, кто это может быть?

– Нет, – почесав нос, говорит она.

«Она врёт!» – мелькает у меня в голове. Из прочитанных детективных романов я знаю: если кто-то что-то утверждает, трогая при этом нос, это признак того, что он лжёт. Признак, но, к сожалению, не доказательство. А у отпетых лгунов на всё есть ответ. Потому что они наверняка продумывают, о чём их могут спросить, и сочиняют правдоподобные объяснения. Отпетых лгунов можно сбить с толку только вопросом, которого они не ожидают, и в тот момент, когда они к нему не готовы.

Поэтому я задаю ей несколько вполне ожидаемых вопросов: где была между десятью и одиннадцатью часами? Разумеется, в своём кабинете, работала. Есть ли свидетели? Нет, но в это время она отправила много сообщений по электронной почте, полиция уже проверила по журналу отправки. Заметила ли она в это время что-нибудь необычное? Ровно ничего. Откуда она узнала о краже? Шарлотта прибежала к ней в кабинет и попросила вызвать полицию.

– Всё? – холодно спрашивает Лана Берг. – У меня дела. Я взрослый человек и должна работать, чтобы обеспечить себе средства к существованию. А не двенадцатилетняя девица, у которой бездна времени и которая воображает себя сыщиком.

– Да, всё, – улыбаясь, отвечаю я, сделав вид, что не расслышала её гнусного маленького комментария. А затем указываю на её чёрные туфли: – Какие классные! Я слышала, вы ходите исключительно на высоких каблуках. А почему сегодня утром – нет? Шарлотта сказала, что не слышала, как вы вошли с бумагами на подпись.

Я вижу, что уголки губ у секретарши слегка дрогнули.

– Сегодня утром на мне тоже были туфли на каблуках, – без всякого стеснения утверждает она. – Как всегда.

– Э-э-эм… нет-нет, – робко вступает в разговор Шарлотта. – Это не верно, Лана. Когда ты пришла с бумагами, ты была в одних колготках, без туфель. Я помню, что очень удивилась.

Я с интересом смотрю на секретаршу. Сейчас выяснится, какая Лана Берг лгунья – всего лишь так себе или высший класс. У лгуний высшего класса и на неожиданные вопросы подходящий ответ наготове. Посредственные плетут что-то неубедительное.

Как выясняется, Лана Берг из тех, кто так себе.

– Ах да! Конечно, я вспомнила, – нервно взмахнув искусственными ресницами, уверяет она. – У меня на мизинце мозоль. Мне было больно, и, сидя в кабинете, я сняла туфли. А потом спохватилась, что мне нужно ещё несколько подписей Шарлотты, и быстро шмыгнула к ней в одних колготках.

– А теперь ногам уже лучше? Быстро же всё прошло, – вопросительно глядя на неё, замечаю я.

Лана выдерживает мой взгляд.

– Нет, – говорит она, злобно сверкнув глазами в мою сторону. – Ногам не лучше, и эти туфли сущий ад. Но не могу же я тут скакать босиком, когда дом полон посторонних. Какое это произведёт впечатление? А сейчас мы наконец закончили, маленькая специалистка по мозолям?

– Закончили, – приветливо улыбаясь, возвещаю я. – От имени детективного агентства Рори Шая благодарю вас за вашу исключительную готовность оказать помощь в раскрытии этого преступления.

Секретарша презрительно фыркает и, одарив меня мрачным взглядом, удаляется на своих каблуках. Их похожее на пулемётную очередь цоканье всё ещё слышится и после того, как она скрывается из виду.

– Не обижайся. Лана порой немного резка, – извиняющимся тоном говорит Шарлотта. – Но о лучшей секретарше я и мечтать не могла. А за её резкостью скрывается очень ранимый человек. Я совершенно в этом уверена.

Шарлотта явно обладает завидной способностью в каждом видеть хорошее. Сначала берёт под защиту своего халявщика-братца, а теперь вот злюку-секретаршу. Я даю себе слово когда-нибудь стать такой же чуткой. А пока Лана Берг остаётся для меня мегерой. Но мегера не мегера – а если журнал отправки сообщений доказывает, что она между десятью и одиннадцатью часами писала сообщения, то на время кражи у неё алиби. Что означает, что вообще-то ей нечего скрывать.

И всё же я ни капли не сомневаюсь: Лана Берг мне соврала. Про снежную скульптуру и, конечно же, в том, что касается притянутой за уши байки про больную ногу. Что-то с секретаршей Шарлотты не так. Почему она врёт? Что хочет скрыть?

12

Прыгун в розовом

– Похоже, Рори ещё занят, – нахмурившись, говорю я, глядя на запертые двери в конце коридора. – Видимо, ему всё-таки нужно больше, чем несколько минут.

– Это плохой знак или хороший? – спрашивает Шарлотта.

– Трудно сказать, – пожимаю плечами я. – Совершенно не представляю, что он там делает. Но – выше голову, Шарлотта. До сих пор Рори распутывал любые дела.

– Да, – тихо отзывается она. – Можно считать, мне повезло, что я с ним знакома.

– Он сказал, что вы случайно познакомились на каком-то благотворительном мероприятии? – осторожно спрашиваю я.

– Э-э-эм… да, это так, – почти беззвучно шепчет Шарлотта, смущённо улыбается и, покраснев, беглым жестом приглаживает кудри.

«Смотри-ка, – думаю я. – Её обвиняют в преступлении – и она при этом остаётся поразительно спокойной. Но как только речь заходит о Рори – начинает нервничать».

– Ты ему в тот вечер записку написала? «Застенчивость – это форма искренности».

Наследница смотрит на меня испуганно:

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Рори прикрепил её на холодильник.

– Правда? – Лёгкая улыбка мелькает на лице Шарлотты, и она смущённо опускает глаза. – Я… я не решилась передать ему эту записку. Просто сунула тайком в карман его пиджака в надежде, что он её найдёт. Говоришь, прикрепил на холодильник? Где всегда может её видеть?

Как известно, я не люблю разговоров вокруг да около.

– Ты что, по уши втрескалась в Рори? – спрашиваю я.

– Нет-нет-нет, – побелев как мел, возражает она. – Это было бы… нельзя же влюбиться в того, кого видел один раз в жизни. Это же было бы совершенно… – Шарлотта нервно колупает кожу вокруг ногтей.

«Это мы уже однажды слышали», – думаю я и говорю:

– Дай угадаю: конечно же, ты в него не втюрилась, а всего лишь считаешь его очень милым. И с ним было так просто разговаривать. Обычно разговоры с незнакомыми людьми требуют от тебя больших усилий, но с ним всё получилось очень легко. Тебе понравилось. Очень. Это было… прекрасно. – Что-то мне это очень напоминает.

Шарлотта смотрит на меня в полной растерянности:

– Именно это я и хотела… Господи, для практикантки ты слишком умна!

– Знаю, – без ложной скромности отвечаю я. – А ты для невлюблённой в Рори девушки при упоминании его имени слишком сильно краснеешь.

В ответ лицо Шарлотты накаляется как электрическая лампочка.

– Нам… э-э-э… не стоит стоять тут до второго пришествия, – она отчаянно пытается сменить тему. – Давай подождём в моей комнате. Может, хочешь что-нибудь съесть или выпить? Я могу попросить Торвальда принести нам некрепкого кофе и булочек с изюмом.

Едва Шарлотта открывает дверь в свою комнату, как Доктор Херкенрат в панике взвывает: на батуте посередине комнаты прыгает кто-то в ярко-розовом банном халате. Каждый раз всё выше. Ещё немного – и его голова встретится с потолком. У прыгуна борода мочалкой, средней длины жирные волосы, от него несёт перегаром, который нельзя не учуять, и выглядит он так, словно прошлую ночь не спал.

– Привет, сестрёнка, – встречает он Шарлотту радостной улыбкой от уха до уха – и я понимаю, с кем мы имеем дело.

– Дориан! – восклицает Шарлотта. – Что ты здесь делаешь? Ты что, не помнишь? Мы только недавно говорили о личном пространстве и…

– Эй! Спокойно! Расслабься, сестрёнка, – прерывает он её, продолжая подпрыгивать. – Дверь была открыта. Я всего лишь собирался нанести тебе короткий визит. А когда тебя тут не оказалось, я подумал, не позаниматься ли мне на батуте. У меня классно получается. Смотри!

Конечно, я могла бы в этот момент крикнуть что-нибудь типа «Осторожно! Вы сейчас впилитесь черепушкой в потолок!». Но мне очень любопытно увидеть, что случится, если я этого не сделаю. Скрестив руки на груди, спокойно наблюдаю за приближением неминуемой катастрофы.

– Взгляните на неповторимого, невероятного Дориана! – вопит двоюродный брат Шарлотты голосом директора цирка. – И восхититесь фирменным дориановским тройным сальто. Сегодня только для вас! Мировая премьера! Алле-оп! – Дориан Шпрудель свечкой взмывает ввысь, голова его на крейсерской скорости с ужасным треском врубается в потолок (А-а-а!), он очень неудачно пикирует на край батута (У-у-у!), катапультируется оттуда вперёд и со страшным грохотом врезается (О-о-ой!) в низкий столик с вазочками, полными шоколадного драже. Вазочки мгновенно разлетаются в разные стороны, и драже разноцветным градом сыплется на Шарлотту.

– Дориан! Ты в порядке? – Шарлотта с тревогой подбегает к нему.