Оливер Милман – Закат и падение крошечных империй. Почему гибель насекомых угрожает существованию жизни на планете (страница 51)
Возможно, наши проблемы решит армия более крупных дронов, подобных гексакоптерам американской компании Dropcopter, которые самостоятельно опылили яблоневый сад в Нью-Йорке в 2018 году. А может, будет реализовано более изощренное решение: роботизированная рука под управлением искусственного интеллекта, с камерами, водруженная на колеса, будет находить и опылять растения вручную, не зная ни скуки, ни усталости, в отличие от людей. Министерство сельского хозяйства США финансирует один из таких проектов, который, по словам ведущего эксперта Маноджа Карки из Университета штата Вашингтон, обещает стать «подлинной заменой естественного опыления» и «будет не менее, а, может быть, даже более эффективным по сравнению с естественными опылителями, например пчелами».
Энтомологи инстинктивно презирают любые предположения о том, что технологии могут каким-то образом заменить насекомых-опылителей, даже на базовом логистическом уровне. Биолог Дэйв Гулсон отмечает, что пчелы преуспели в опылении цветов, так как оттачивали свои навыки около 120 миллионов лет, и, помимо прочего, в мире насчитывается около 80 миллионов ульев с медоносными пчелами, в каждом из которых десятки тысяч пчел кормятся и размножаются совершенно бесплатно. «Во сколько нам обойдется замена пчел роботами? – размышляет Гулсон. – Крайне самонадеянно думать, что мы сможем все улучшить».
Следует отдать должное тем, кто посвятил себя изучению особенностей насекомых и возможности их применения для нашей пользы – это вызвало волну восхищения эволюционным великолепием мух и пчел и сдержанную радость от того, что, благодаря кризису, извилистые пути научного любопытства стали восприниматься как возможное спасение от наших разрушительных подходов. При рассмотрении технологических решений нам, возможно, следует тратить меньше времени на оценку выгоды и больше – на определение причин, из-за которых возникла такая потребность. Тем не менее более щадящее отношение к насекомым должно включать освоение некоторых новых идей. Если мы хотим интенсивно обрабатывать небольшие участки, чтобы освободить место для дикой природы, следует развивать вертикальное сельское хозяйство, при котором урожай выращивается круглый год на штабелированных поддонах в закрытых помещениях и контейнерах с использованием светодиодного освещения и гидропоники вместо почвы и пестицидов.
Потенциально его можно сочетать с применением роботизированных опылителей, если насекомые откажутся выполнять эту задачу.
Западу, возможно, также придется столкнуться с нелогичной концепцией поедания насекомых ради их же спасения. Огромные участки суши, которые мы превратили в монокультурные пустыни, часто даже не кормят людей напрямую: треть всех пахотных земель используется для выращивания кормовых растений для скота, который сам занимает четверть свободной от ледяного покрова территории планеты. Мучные черви и сверчки богаты белком и могут размножаться в огромных количествах даже в стесненных условиях. Эта менее разрушительная альтернатива традиционной западной диете помогла бы ослабить губительное влияние сельского хозяйства на насекомых в части изменения климата, использования химикатов и деградации почвы. «Если питаться насекомыми, экологических проблем станет намного меньше. К тому же они вкусные», – говорит голландский энтомолог Арнольд ван Хьюис, который как-то съел обед, приготовленный из 20 видов насекомых. Его любимые блюда – жареные термиты и саранча во фритюре с соусом чили.
Измельчение насекомых и включение их в привычные продукты питания, например в хлеб, как это сделали пекари в Великобритании, или в вафли, как в Бельгии, – это шаг к разрушению культурных барьеров брезгливости. Конечно, Силиконовая долина не осталась в стороне: вскоре появились стартапы по производству протеиновых батончиков со сверчками ручной работы и мини-фермы для выращивания съедобных насекомых. Тем временем западные рестораны начали добавлять в блюда насекомых, которые уже долгое время используются в кухне некоторых стран Азии и Африки, но в Европе считались табу. Животноводство «наносит огромный ущерб окружающей среде, поэтому нам нужны дополнительные или альтернативные источники белка, менее пагубные для экологии. Это насекомые», – говорит энтомолог Сара Бейнон. Она организовала в Уэльсе туристический центр, где можно больше узнать о насекомых и пообедать в первом в Великобритании ресторане с насекомыми в меню.
Возможно, когда-нибудь роботы-пчелы будут поддерживать запасы продовольствия, а изменение нашей диеты поможет замедлить ускоряющееся разрушение великолепного кладезя жизни нашей планеты. Но нам необходимо установить более высокую планку для успешного предотвращения кризиса. В конце концов, мы не станем свидетелями гибели последнего насекомого на планете, как это произойдет с последним северным белым носорогом или бенгальским тигром. Что бы мы ни натворили в будущем, где-нибудь наверняка останутся насекомые, ползающие по цветочному ящику на подоконнике в Чикаго, объедающие посевы на рисовом поле во Вьетнаме, удирающие от горящих эвкалиптов в Австралии. На их стороне численное преимущество и видовое многообразие, даже если большинство выживших будут составлять «золотистые ретриверы» – те, кто прекрасно себя чувствует рядом с людьми, в частности тараканы и клопы. Вероятно, нам даже не понадобятся пчелы-роботы, так как мы бросим все силы на то, чтобы увеличить численность медоносных пчел и заполнить зияющую пустоту из-за нехватки диких пчел. Подобно тому как млекопитающие нашей планеты сейчас на 96 % состоят из нас, крупного рогатого скота и свиней, доля пчел в общей массе насекомых будет увеличиваться, так как эти опылители представляют собой еще один, пусть важный, сельскохозяйственный ресурс. Мы сумеем выкарабкаться, хотя и ценой тяжелых потерь.
Трагедия заключается в том, что мы обнищаем – биологически, духовно, нравственно. Шмелей, как оказалось, можно научить играть в футбол; они отказываются от сна ради заботы о потомстве улья, запоминают положительный и отрицательный опыт, что свидетельствует о наличии у них определенной формы сознания. Скрипичный жук, как следует из названия, по форме напоминает скрипку, а сбоку он почти невидим из-за уплощенного тела. Бабочка-монарх не только красива, но и может ощутить вкус нектара, коснувшись его лапками. Мы ничего не потеряем, но это слабое утешение, если такие чудеса природы исчезнут.
Если мы проигнорируем крушение крохотных империй, лучший из возможных сценариев для человечества – это нищенское существование в мире, остов которого лишен костного мозга, где в сельской местности царит тишина, которую нарушает лишь жужжание машин, добывающих еду из остатков почвы. Согласно последним исследованиям, гибель пчел уже вызывает нехватку ключевых продовольственных культур: яблок, черники и вишни. Численность насекомоядных птиц сокращается не только на безликих полях Франции, но и в отдаленных уголках тропических лесов Амазонки. Недавно Вагнер и его коллеги подтвердили, что популяции многих насекомых по всему миру уменьшаются на 1–2 % в год; они считают эту тенденцию пугающей. Все может стать, и наверняка станет, еще хуже. Однажды эта катастрофа достигнет критической отметки, но пока все впереди. Мы продолжаем двигаться по нисходящей.
Историческая значимость нашей эпохи не дает покоя Флойду Шокли, смотрителю энтомологической коллекции из 35 миллионов экземпляров. Все они хранятся в ящиках гигантских металлических шкафов, занимающих пять этажей Национального музея естественной истории Смитсоновского института, великолепного здания в неоклассическом стиле с дорическими колоннами и куполом в Национальной аллее Вашингтона, в нескольких минутах ходьбы от сувенирных лавок и периодических протестов у Белого дома. Первое, что я заметил в кабинете Шокли, когда приехал к нему в ноябре 2019-го, это плакат с жуком-скарабеем на стене. Сам ученый, обходительный мужчина с короткой острой бородкой, специализируется на жуках. «Их размер и цвет приводят людей в трепет, – говорит он, указывая на скарабеев. – Меня же больше интересуют небольшие коричневые жуки. Большая часть их видового разнообразия представлена неторопливыми созданиями длиной пять миллиметров и менее».
Пока мы идем, чтобы увидеть плотные ряды образцов насекомых, Шокли возмущается тем, что американцы одержимы ухоженными газонами, что медоносные пчелы более знамениты, чем их дикие собратья, что невозможно составить классификацию всех насекомых, не говоря уже о том, чтобы отследить динамику их численности.
В этом грандиозном оплоте науки коллекция занимает 134 тысячи ящиков и 33 тысячи склянок и сосудов, заполненных всеми видами насекомых – от плавунцов и вымерших мотыльков до крошечных трипсов размером всего полмиллиметра, которые редко показываются публике на глаза. В Смитсоновском институте хранятся экземпляры примерно трети всех известных видов насекомых, но его исследователи продолжают бродить по тропическим лесам Южной Америки в поисках новых образцов. Во время этих экспедиций часто находят новые свидетельства кризиса насекомых. Шокли не является поклонником термина «инсектагеддон», но только потому, что это слово предполагает конечное, ограниченное во времени событие, а не непрерывную деградацию, которая происходит в настоящее время. Кризис насекомых – это не удар молнии, а медленно закипающая в котле вода. «Мы стоим на пороге глобального вымирания, – говорит он. – Если человечество будет вести себя как раньше, все станет только хуже».