Оливер Милман – Закат и падение крошечных империй. Почему гибель насекомых угрожает существованию жизни на планете (страница 50)
В коллекции хранятся настоящие сокровища, например мотылек Пикассо с крыльями, которые напоминают холст, изрисованный геометрическими линиями и фигурами. Есть похожие на листья палочники, сине-зеленые жуки с ошеломляющими оранжевыми хохолками и огромные малиновые бабочки, которые при жизни предпочитали питаться гниющей плотью и фруктами. Есть даже экземпляр древнего ктыря, которого в 1680 году поймал в Хэмптон-корте и бросил между страниц книги королевский садовник.
Но у первых энтомологов-любителей не было ни средств, ни желания отслеживать динамику численности насекомых, да и зачем? Внезапная волна беспокойства из-за сокращения численности насекомых застала музей врасплох в связи с отсутствием исторического контекста. «Наша главная проблема – финансирование. Я должна убедить людей, что крохотная черная муха представляет не меньшую ценность, чем панда, – говорит Эрика Макалистер, куратор отдела энтомологии. – Мы доходим до того момента, когда стало ясно, что с насекомыми что-то не так, и тут кто-нибудь из публики задает вопрос: "Где же все ваши данные?" – а я отвечаю: "Вы о чем?"»
Но у природы нет таких кладовых, которые могли бы рассказать нам о прошлых колебаниях численности популяций насекомых, и даже самые лучшие коллекции грешат отсутствием системности. Например, в лондонском Музее естественной истории для некоторых насекомых указано вполне конкретное место поимки – «Суррей», «Йоркшир» или «Шотландия», – но с экземплярами, привезенными из-за границы, все обстоит туманно. Некоторые снабжены только пометкой «Африка». Любимица Макалистер, идеально подходящая под эпоху Брексит, – муха с пометкой «заграничная».
В связи с этим энтомологи все больше полагаются на достижения в области больших данных и генетики, чтобы восполнить некоторые пробелы. Музеи из разных стран начинают оцифровывать данные о своих энтомологических коллекциях и обмениваться ими в попытке собрать своего рода исторические «подпорки» вокруг проблемы насекомых. Изучение геномов расширяет наше понимание этих животных. Едва заметные генетические изменения у насекомых, вызванные реакцией на факторы окружающей среды, помогают определить колебания численности популяции во времени и пространстве. Если собрать с пчел остатки пыльцы, а у комаров изъять кровь, можно выяснить, чем и когда они питались.
Иногда самый легкий путь – извлечь ДНК насекомых. Однако при этом существует риск уничтожения образца. Одна мысль о том, чтобы оторвать лапки экземпляру редкого или вымирающего вида, «наполняет нас, кураторов, ужасом и отвращением», признается Макалистер. Чтобы избежать повреждения хрупких образцов, Макалистер и специалисты из Института Уэллкома Сэнгера, центра геномных и генетических исследований в Кембриджшире, пытаются извлечь древнюю ДНК, аккуратно промывая нескольких комаров спиртовым раствором и веществом, которое удаляет с образцов генетические остатки.
Затем насекомых пропускают через специальное устройство для критической сушки, которое не только оставляет хрупкие экземпляры в полной сохранности, но и оживляет внешний вид трупиков с поврежденными глазами, деформированными крыльями и сморщенными брюшками. «У нас тут салон красоты премиум-класса, – шутит Макалистер. – Специалисты Института Сэнгера промывают образцы, а я сушу. Мы всего лишь искусные стилисты, и каждый со степенью доктора наук».
Несмотря на все изощренные попытки определить, какой вид откуда, обрывочные сведения о насекомых не позволяют однозначно установить, что они за всю свою историю не сталкивались с таким глобальным сокращением численности, как сейчас. Тем не менее у ученых есть доказательства того, что нынешний кризис является глубоким и болезненным и что многие из наших ежедневных действий неприемлемы для большинства насекомых.
Однако сравнение проблем прошлого с нынешними не так актуально, как более насущные вопросы о том, куда нас ведет текущий кризис и сможем ли мы вовремя скорректировать его курс.
Ученые расходятся во мнениях относительного того, вызовет ли такая динамика серию катастрофических, непоправимых изменений, но ответ на следующий вопрос мог бы прояснить ситуацию: непоправимых для кого? Мир насекомых переходит в такое неутешительное состояние, когда клопов и комаров становится больше, а шмелей и бабочек-монархов меньше, но в целом насекомые сумеют справиться с грядущими переменами. Как отмечает Томас, хотя количество насекомых сокращается, примерно треть видов неплохо приспособилась к миру антропоцентризма. Их численность растет, и они наверняка не вымрут.
С другой стороны, нам придется приспосабливаться к поредевшему разнообразию насекомых, которому мы сами способствовали, и человечество может оказаться не столь стойким. Тревога за людей, уже испытывающих нехватку продовольствия, за состояние окружающей среды и паутину жизни, которая поддерживает и очаровывает нас, будет только усиливаться, если мы в ближайшее время не изменим наши взаимоотношения с насекомыми.
Такая перспектива пугает даже убежденных сторонников непопулярных насекомых, численность которых в новых условиях грозит разрастись. Хотя Макалистер решительно защищает домашних мух как эффективных опылителей сладкого перца и других сельскохозяйственных культур, она признает, что нам, вероятно, не стоит способствовать появлению полчищ этих созданий, так как они, ползая повсюду, переносят на своих лапках фекалии и различные бактерии.
«У меня есть инстинкт самосохранения, – говорит Макалистер. – Мне хочется, чтобы мы выжили, но, боюсь, еще при нашей жизни произойдут значительные перемены. По сути, они уже происходят… Полагаю, когда кризис достигнет критической точки, мы придем в ужас и начнем причитать: "Господи, мы ведь могли предотвратить и то, и это". Нынешняя ситуация не предвещает ничего хорошего. Все плохо. Действовать нужно немедленно».
Угроза для человечества
Учитывая полярную природу общества, можно легко предсказать, что уменьшение поставок определенных продуктов питания и сокращение популяций диких животных вызовут череду страданий среди бедных и социально незащищенных, что, возможно, разожжет тлеющие угли негодования и национализма, когда блага первой необходимости станут дефицитом. Также можно предположить, что мы рефлекторно попытаемся устранить этот хаос с помощью технологий. Наше пристрастие к быстрому и легкому решению проблем, которые мы сами же и создали, заставляет некоторых верить, что изменение климата остановят огромные машины, высасывающие углекислый газ из воздуха, что для окончания пандемии достаточно изобрести новую вакцину или, в случае Илона Маска, что детей, оказавшихся в ловушке тайской пещеры, можно спасти с помощью «крошечной подлодки размером с ребенка», изготовленной из элементов космической ракеты. Безусловно, мы будем успокаивать себя тем, что цивилизация, которая изобрела дополненную реальность, адронные коллайдеры и тостеры для четырех ломтиков хлеба, наверняка в состоянии найти замену пчелам.
Мы уже возлагаем ожидания на проекты, которые пока находятся в зачаточном состоянии: на создание генетически модифицированных опылителей, устойчивых к воздействию заболеваний и химикатов, и разработку машин с крошечными пушками, которые будут обстреливать растения пыльцой. Другие ученые направили свою изобретательность на воспроизведение формы и функций крылатых насекомых: исследователи из Гарвардского университета создали миниатюрных роботов, которые умеют плавать, выныривать из воды и тут же взлетать, а мягкие искусственные мышцы позволяют им отскакивать от стен и других препятствий без какого-либо вреда для себя. Ученых из Нидерландов вдохновила скромная плодовая мушка. Они воссоздали ее быстрые движения, построив робота с крыльями из майлара, материала, из которого изготавливают космические одеяла. Муха-робот DelFly Делфтского технологического университета может зависать в воздухе, поворачиваться на 360 градусов по тангажу и крену и за несколько секунд разгоняться до скорости спринтера.
Матей Карасек, исследователь, работающий над проектом, говорит, что ловкость и способность насекомых ориентироваться в пространстве восхищали его еще до того, как он начал работать над DelFly. «Всякий раз, когда я выхожу на улицу и вижу насекомое, меня посещает мысль: "Как им это удается?"» – говорит он. Роботы Карасека не способны заменить муху или пчелу. Они в 55 раз больше плодовой мушки и имеют размах крыльев 33 сантиметра, а нерешенная проблема сохранения маневренности при переносе большого количества пыльцы означает, что эти создания не готовы жужжать на полях рядом с настоящими пчелами. Однако люди верят, что этот день настанет – так же как многие убеждены в том, что технологии в конечном итоге избавят общество от всех зол.