Оливер Милман – Закат и падение крошечных империй. Почему гибель насекомых угрожает существованию жизни на планете (страница 18)
В Китае тараканы используются в традиционной медицине на протяжении тысячелетий. На юго-западе страны, в уезде Сичан провинции Сычуань, есть центр с системой климат-контроля, где, словно воплощая в жизнь чей-то горячечный кошмар, содержат 6 миллиардов тараканов. На одном квадратном метре этой тараканьей фермы обитает 280 тысяч взрослых особей. Бегая вокруг посетителей, они создают шум, напоминающий шелест опавшей листвы на ветру. Власти признают, что, если легионы тараканов смогут вырваться отсюда, это обернется настоящей катастрофой для близлежащих районов.
В Китае тараканов разводят, а затем измельчают в порошок для приготовления сладковатого лечебного зелья, которое врачи назначают пациентам, страдающим заболеваниями респираторного и желудочно-кишечного трактов. Правительство Китая несколько лет финансировало изучение лечебных свойств этих насекомых. Согласно последним исследованиям, тараканы способствуют регенерации поврежденных тканей, в частности кожи и выстилающей поверхности внутренних органов. Это отличная новость для людей с больным желудком и пациентов ожоговых центров – конечно, если они смогут побороть брезгливость к источнику происхождения своего лекарства. Несмотря на неуемную страсть человечества к разрушению и потреблению мира природы, некоторые люди крайне разборчивы в выборе животных, которых следует употреблять в пищу. «Полагаю, мы можем научиться ценить насекомых, даже если их не хочется приласкать», – считает Мишель Траутвейн.
Мы так отдалились от природы, что перестали понимать, чем человечество обязано насекомым и какие узы нас связывают. Некоторые животные, например ежи, ящерицы и лягушки, ценят тараканов как сытный продукт питания. Стоит начать выламывать эти фундаментальные, ненавистные нам звенья пищевой цепи, и проблемы посыпятся градом, погребая нас под собой. Мы неотъемлемая часть жизненной паутины, даже если подпорки современной жизни – приложения для доставки еды, дешевая курица из супермаркета и природа в обертке экотуризма – создают иллюзию, что человек каким-то образом воспарил над ней.
Мы можем ненароком пожелать, чтобы, например, комары исчезли, но без них многие животные, от которых зависит человечество, лишатся основного источника пищи. Личинками комаров питаются рыбы, начиная от гуппи и заканчивая золотыми рыбками, а как только комары достигают зрелости, они становятся частью наземной экосистемы и добычей, на которую охотятся летучие мыши, птицы, черепахи и стрекозы.
Избавление мира от комаров, конечно, значительно уменьшит бремя тяжелых заболеваний в тропиках. С 2000 года около двух миллионов человек ежегодно умирают от болезней, которые переносят комары: малярии, лихорадки денге и желтой лихорадки. Для сравнения: от укуса змеи в год умирает около 50 тысяч человек. По количеству причиняемых людям несчастий комары опережают любое другое животное на планете, причем со значительным отрывом. Некоторые ученые утверждают, что прекращение этих страданий оправдывает уничтожение всех комаров, даже если это нанесет ущерб окружающей среде. Рыбы и птицы найдут другую пищу. Производители спреев от комаров перейдут в другую отрасль. Вечером, после прогулки по лесу, мы сможем спокойно развалиться на раскладных стульях, зная, что на нас не набросятся самки комаров, жаждущие крови для питания личинок.
Но есть и доводы в пользу этих насекомых. Существует около трех с половиной тысяч видов комаров, и только около десяти из них в той или иной степени ответственны за болезни людей. Специалист по мухам Эрика Макалистер из Музея естественной истории отмечает, что технически комары никогда никого не убивали. По ее подсчетам, человек может умереть, только если его каким-то образом одновременно укусят 440 тысяч комаров. На самом деле это болезни воспользовались потребностью комаров в крови и использовали их в качестве переносчиков. «Малярия и другие заболевания, передаваемые комарами, очень опасны, но это не значит, что мы должны избавиться от всех комаров», – говорит она. Подавляющее большинство комаров выполняют множество экосистемных функций, но получают за это еще меньше признания, чем мухи и тараканы. Поддерживать уничтожение всех комаров – это «все равно что предлагать уничтожить всех приматов, орангутангов и горилл только потому, что один вид приматов приносит вред», – говорит Макалистер.
Благодаря потребности в цветочном нектаре комары являются на удивление искусными опылителями таких растений, как орхидеи и пижмы, хотя мы редко видим этих насекомых за подобным занятием, так как они «ужинают» после наступления сумерек.
Комары могут весить меньше рисового зернышка, но их мертвые тела накапливаются и, разлагаясь, снабжают растения питательными веществами. Помимо способности кусаться комары также овладели некоторыми иными причудливыми навыками. Как оказалось, эти насекомые научились воровать медвяную падь, поглаживая муравья по голове и заставляя срыгивать вкусную добычу. Такие качества вызвали странный, хотя и редкий приступ интереса к комарам.
Ученая из Пердью Кэтрин Хилл, которая 20 лет изучала различные способы уничтожения комаров, описала свое «прозрение», которое произошло, когда ее коллеги стали рассматривать возможность истребления видов комаров с помощью генетических модификаций. «Я вдруг поняла, что последнюю сотню лет мы думали только о том, как избавиться от комаров, и ни разу – об их роли в экосистеме, – говорит Хилл. – Мы слепо следовали этим установкам. Искоренение вида – радикальное решение, и мне от этого было не по себе. В голове звучали тревожные звоночки».
Часами разглядывая комаров под микроскопом, Хилл изменила свое мнение и сочла их «замечательными и прекрасными созданиями». Это поменяло направление ее лабораторных исследований. Хилл занялась разработкой инсектицида, который лишит комаров способности передавать болезни, но не убьет. Тем временем другие ученые работают над генетическими модификациями, способными остановить распространение комаров. В ходе одного из таких проектов, окрещенного критиками «Парк Юрского периода», власти Флориды разрешили выпустить в окружающую среду 750 миллионов генно-модифицированных комаров, которые при размножении производят значительно меньше кусающихся самок, способных достичь половой зрелости.
Хилл утверждает, что всеобщее внимание к истреблению комаров затмевает любые возможные последствия их уничтожения. Животные могут найти другие источники пищи, но что, если у них не получится? Другие представители фауны тоже способны перерабатывать органическое вещество и опылять цветы, но насколько серьезно будет ощущаться нехватка комаров? Хилл призывает к осторожности. «Стоит извлечь один фрагмент цепи, и что-то произойдет», – утверждает, вероятно, единственный энтомолог, которому удалось узнать о комарах хотя бы что-то милое: при выборе партнера насекомые «поют» друг другу, хлопая крыльями. «Мы имеем крайне смутное представление о возможных неожиданных последствиях. Комары – сложные создания, как и все остальные живые организмы. Мы знаем их вовсе не так хорошо, как нам кажется».
Такое новое видение комаров может оспариваться многими учеными и предпринимателями. Однако мнение Хилл перекликается с оценкой других исследователей, которые потратили много времени на изучение насекомых, а не способов их уничтожения. «Меня уже подташнивает от людей, которые приходят и говорят: "Зачем нужны комары?" или "Какая нам польза от тараканов?"», – говорит Флойд Шокли, куратор коллекции насекомых Национального музея естественной истории округа Вашингтон. По словам Шокли, тараканы выполняют важную функцию по переработке растительных остатков, а отсутствие комаров скажется на более крупных беспозвоночных. В свою очередь, без них рыба начнет голодать. «Так можно постепенно дойти до потребностей людей, – говорит Шокли. – Люди не прилетели с другой планеты, мы живем здесь, и это все, что у нас есть».
К сожалению, мы вряд ли станем свидетелями реабилитации или даже общей переоценки игнорируемых или нелюбимых насекомых. Полезность этих видов затмевается нашими эстетическими и культурными ценности в той же степени, что и предполагаемый вред от них или бесполезность. Такое положение вещей сделало нас совершенно неподготовленными к кризису, который сейчас набирает обороты среди многочисленной армии насекомых. Этот кризис является частью другого, более глобального. Миллиону видов на нашей планете сейчас грозит исчезновение, катастрофическое сокращение биоразнообразия происходит с ужасающей скоростью, что объясняет растущую потребность в финансировании исследований и природоохранных мер.
Плотины, дороги и пальмовые плантации прорезают тропические леса, где обитают орангутанги. Количество диких тигров в последнее время стабилизировалось, но оно все еще на 97 % меньше их численности в начале прошлого века. В 2018 году Судан, последний самец северного белого носорога, умер в возрасте 45 лет. Теперь единственные представители вида на Земле – две самки. Прямо на наших глазах происходит вымирание крупных, обаятельных созданий. Такова ужасная плата за прогресс человечества, наш долг природе, который мы, вероятно, никогда не сможем вернуть.