Оливер Ло – Системный Друид (страница 13)

Я хотел что-то сказать. Но губы не слушались, язык распух, заполнив рот.

Темнота сомкнулась надо мной, и я провалился в ничто.

Сознание возвращалось медленно, выталкивая меня из вязкой, липкой черноты на поверхность. Первым пришло ощущение пронизывающего холода, заставившего тело невольно сжаться, а следом в нос ударил знакомый запах, смесь прогоревшего костра, мокрой золы и прелой хвои.

Я открыл глаза, уставившись в серое утреннее небо, перечеркнутое густой сетью ветвей.

Место было знакомым. Выложенный камнями очаг, теперь черный и холодный, поваленный ствол, служивший мне спинкой кресла в прошлый раз, примятый лапник. Это была моя первая стоянка.

Мысли на мгновение заметались, пытаясь состыковать последние воспоминания с текущей картинкой. Я помню пещеру Ядозуба, смертельную схватку, укус мелкой твари и парализующий холод, разливающийся по венам. Я падал в темноту в нескольких километрах отсюда, в глухой чаще, откуда в моем состоянии выбраться было невозможно.

Взгляд упал на землю рядом с моим импровизированным ложем. Мягкая почва сохранила глубокие отпечатки огромных лап и борозды, словно кого-то тащили волоком.

Система вспыхнула перед глазами, подтверждая догадку сухим текстом уведомления.

Условие выполнено. Зверь добровольно позволил использовать себя как ездовое животное

Навык изучен: «Рывок» (Ранг: Новичок).

Описание: Способность совершать мгновенное перемещение на короткую дистанцию (до 5 метров) за счет резкого выброса маны в мышцы ног.

Я хрипло рассмеялся, но звук вышел похожим на кашель. Выходит, волк все-таки решил вмешаться. Он не стал вмешиваться в бой, позволяя мне самому разбираться с Ядозубом, но и умирать от глупого укуса детеныша не позволил.

Страж перетащил меня сюда, в относительно безопасное место, подальше от логова ядовитых тварей. И тем самым, сам того не ведая помог выполнить условие получения навыка. Я «прокатился» на нем, пусть и в качестве мешка с костями.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, действительно ощущалось что-то новое. Странный узел напряжения, пружина, готовая разжаться по мысленному приказу. Это чувство было инородным, но тело принимало его с удивительной покорностью, словно вспоминая давно забытый рефлекс. То, что всегда было во мне — удивительное чувство.

Я попробовал пошевелиться.

Боль тут же напомнила о себе, рванув от левой икры к бедру. Я стиснул зубы, подавляя стон, и сел, опираясь спиной о поваленное дерево. Штанина была разорвана, ткань пропиталась засохшей сукровицей.

Я осторожно закатал грубую ткань. Зрелище было паршивым, но не смертельным. Место укуса распухло и приобрело нездоровый фиолетово-синий оттенок, кожа вокруг ранок омертвела, став похожей на старый пергамент. Токсин детеныша вызвал локальный некроз, но дальше зараза не пошла. Болотная живица и, скорее всего, перестройка организма делали свое дело.

Судя по положению солнца, я провалялся здесь почти сутки. Организм переборол кризис, пока я был в отключке. Три дня адаптации к способности «Стойкость к ядам» уже тикали, и этот укус, вероятно, стал первым жестким тестом для новой системы защиты.

Волка рядом не было. Я оглядел кустарник, прислушался к лесу, но Страж ушел, оставив меня разгребать последствия самостоятельно. Он выполнил свою часть странного, негласного договора: дал шанс выжить. Дальше — сам.

И на том спасибо, Серый.

Я заставил себя встать. Мир качнулся, перед глазами поплыли цветные круги, к горлу подкатил ком тошноты. Слабость была такая, будто из меня выкачали всю кровь, заменив её водой. Ноги дрожали, отказываясь держать вес тела.

— Соберись, Вик, — прошептал я себе под нос, пробуя голос. Он звучал хрипло, как скрежет камня о камень. — Тебе еще домой идти!

Я проверил рюкзак. Склянка с ядом Столетнего Ядозуба лежала во внутреннем кармане, завернутая в тряпицу, целая и невредимая. Это была самая главная новость. Цена, заплаченная за неё, казалась теперь вполне приемлемой.

Поправив лямки и затянув пояс потуже, я сделал первый шаг. Боль в ноге вспыхнула снова, но я загнал её на задворки сознания. Это просто сигнал повреждения, информация, которую нужно учитывать, но не повод для остановки.

Путь назад превратился в испытание воли.

Лес, который еще вчера казался мне полной загадок книгой, теперь превратился в полосу препятствий. Каждый корень, торчащий из земли, норовил подставить подножку. Каждый подъем, даже самый пологий, заставлял легкие гореть огнем, а сердце колотиться о ребра, как пойманная птица.

Я шел медленно, наступая на здоровую ногу и лишь слегка опираясь на поврежденную. Сделал подобие посоха из какой-то сломанной ветки, чтобы было проще, и отбивал ею ритм, который помогал держать темп и не свалиться в канаву.

Вокруг кипела жизнь. Где-то в кронах кричали птицы, в кустах шуршали мелкие звери, мимо пролетали жуки. Но мой мир сузился до узкой тропы под ногами. Я не смотрел по сторонам, не искал редкие травы. Вся энергия уходила на то, чтобы просто передвигать ноги.

Система пару раз пыталась подсветить полезные растения, но я игнорировал всплывающие окна. Останавливаться было нельзя. Если я сяду, то уже не встану до утра, а ночевать в лесу в таком состоянии — это верный способ стать ужином для кого-то более удачливого.

Солнце медленно ползло к закату, удлиняя тени деревьев, превращая их в черные пальцы, тянущиеся к моей тропе. Воздух становился прохладнее, сырость поднималась от земли, пробираясь под куртку.

К ручью, где я видел битву гидры, я вышел уже в сумерках. Переправа далась тяжело. Скользкие камни требовали концентрации, которой у меня почти не осталось. В какой-то момент нога соскользнула, я упал на колено, прямо в ледяную воду, и с трудом удержался от того, чтобы не окунуться с головой.

Ледяная вода обожгла кожу, но это даже помогло: сознание прояснилось, ушла мутная пелена перед глазами. Я напился прямо из горсти, смывая с лица пот и грязь, и побрел дальше.

Знакомые ориентиры начали появляться, когда лес уже погрузился в синеву вечера. Вот старая сосна с расщепленной молнией вершиной. Вот валун, похожий на спящего медведя. До дома оставалось всего ничего.

Последний рывок я сделал на чистом упрямстве. Тело работало на автомате, переставляя конечности, словно механические рычаги.

Я вышел на опушку, когда совсем стемнело. Окна хижины светились теплым, оранжевым светом, из трубы поднимался дымок. Этот вид, такой простой и мирный, едва не сбил меня с ног сильнее, чем яд. Ощущение дома, пусть и чужого, пусть и временного, накрыло теплой волной.

На крыльце стоял Торн.

Старик опирался на свой посох, его фигура была темным силуэтом на фоне светящейся двери. Он заметил меня сразу, как только я вышел из-под свинцовой тени деревьев.

Я ожидал чего угодно: криков, облегчения, вопросов. Но Торн встретил меня тишиной. Тяжелой, гнетущей тишиной, в которой отчетливо читался гнев и недовольство.

Я подошел ближе, волоча больную ногу. В свете, падавшем из окна, я увидел его лицо. Оно было перекошено от ярости, брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах, глубоко внутри, был страх человека, который думал, что потерял последнего близкого. Вот только старик не хотел его показывать, и мальчишка бы ни за что это не распознал, но я был опытнее его в этом деле.

— Я велел тебе сидеть дома, — голос деда был тихим, почти шелестящим, но оттого не менее грузным. — Велел не высовываться. Ты, глупый мальчишка… Ты хоть понимаешь, что там творится?

Он сделал шаг мне навстречу, занося руку, то ли чтобы ударить, то ли чтобы схватить за плечи и встряхнуть.

Я не стал оправдываться. Не стал рассказывать про волка, про пещеру, про смертельный бой. Слов не было, язык присох к гортани, а силы оставались ровно на одно действие.

Я остановился перед ним, покачиваясь от усталости. Медленно, преодолевая дрожь в руках, достал заветный сверток. Развернул тряпицу.

Стеклянная пробка тускло блеснула в луче света. Внутри склянки переливалась густая и тяжелая янтарная жидкость. Яд Столетнего Ядозуба. Смерть, запертая в стекле, которая должна стать жизнью для этого человека.

Торн замер. Его взгляд скользнул с моего лица на мою руку, потом на склянку. Глаза старика расширились, зрачки сузились. Он очень быстро узнал содержимое. Хранитель Леса не мог не узнать этот характерный, маслянистый блеск.

Гнев на его лице сменился шоком. Рот приоткрылся, но он не произнес ни звука. Словно вся его ярость разбилась об этот маленький стеклянный флакон.

Я молча протянул ему склянку.

— Держи, — прохрипел я. Голос сорвался, превратившись в сип.

Торн машинально принял флакон, его пальцы, узловатые и жесткие, коснулись моей холодной ладони. Он держал яд так, словно это была величайшая драгоценность мира, и смотрел на меня совершенно новым взглядом. В нем было неверие, смешанное с каким-то болезненным уважением.

— Вик… — выдохнул он. — Откуда…

Я покачал головой, прерывая его.

— Потом, — выговорил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Темнота подступала к краям зрения, мягкая и неизбежная. — Всё потом. Мне нужно поспать.

Я шагнул мимо него, в тепло хижины. Ноги отказались служить окончательно. Я не дошел до своей лежанки, просто опустился на пол у очага, прямо на овечью шкуру.

Последнее, что я помнил, был запах дыма и вид старика, который все так же стоял на пороге, сжимая в руке склянку с ядом, и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. А потом свет погас.