Оливер Ло – Системный Друид (страница 15)

Торн держался на расстоянии, занимаясь своими делами, то уходил в лес на несколько часов, то возился с травами у стола, то просто сидел на крыльце, глядя на деревья, с выражением человека, который заново учится смотреть на мир. Мы почти не разговаривали, но молчание между нами перестало быть враждебным, оно стало рабочим, спокойным, молчанием двух людей, которые знают, что слова сейчас не нужны.

Я использовал это время для восстановления и изучения новых возможностей.

Способность «Стойкость к ядам» полностью активировалась к концу второго дня, о чём Система сообщила лаконичным уведомлением. Вот это как раз было очень удобно, а то ведь в делах о таких вещах можно и позабыть.

Побочные эффекты ушли, цветовосприятие вернулось к норме, и я с интересом обнаружил, что теперь иначе воспринимаю некоторые запахи. Ядовитые растения, мимо которых я раньше проходил, даже не подозревая об опасности, теперь вызывали лёгкое покалывание в носу, словно организм научился распознавать угрозу на уровне инстинкта.

В прошлой жизни я слишком часто сталкивался с тем, как крохотная царапина от ядовитого растения оборачивалась днями лихорадки. Укусы насекомых, которые другие переносили легко, вызывали у меня жуткие аллергические реакции и далеко не всегда организм мог к этому приспособиться, но работа была работой, и я ее делал, несмотря на условия.

Здесь, в мире, где каждый второй куст мог убить, а каждый третий зверь плевался токсинами, эта способность была бесценной.

Но больше всего меня завораживал навык «Рывок».

Я вспомнил о нем, когда разминался на поляне за хижиной. Привычные упражнения, приседания, отжимания, растяжка, помогали телу прийти в форму после испытаний. В какой-то момент, уклоняясь от воображаемого удара, я мысленно потянулся к тому странному узлу напряжения в районе солнечного сплетения.

Мир дрогнул.

Одно мгновение я стоял у поваленного бревна, служившего мне опорой для отжиманий. В следующее оказался в трёх метрах левее, под кроной молодой берёзы, ошарашенно моргая и пытаясь понять, что произошло.

Ощущение было странным, дезориентирующим. Словно реальность на долю секунды потеряла цельность, раздробилась на фрагменты, а потом собралась заново, но уже с моим телом в другой точке пространства. Не телепортация, нет, скорее невероятное ускорение, сжатое в один неуловимый миг. Миг, который разум не успел обработать.

Я попробовал снова. Сосредоточился на ощущении пружины внутри, мысленно указал направление и отпустил.

Рывок бросил меня вперёд, и я едва успел затормозить, чтобы не врезаться в ствол старого вяза. Кора мелькнула перед глазами в сантиметрах от носа, и я инстинктивно выставил руки, ударившись ладонями о шершавую поверхность.

— Чёрт, — выдохнул я, отступая назад.

Дистанция контролировалась плохо. Я хотел переместиться на метр, а пролетел все три. Тело ещё не привыкло к этой способности, не научилось дозировать выброс маны.

Следующие пару часов я экспериментировал, пробуя разные варианты и отдыхая между ними. Короткие рывки давались легче, на метр-полтора я мог перемещаться почти точно. Длинные, в три-четыре метра, требовали больше концентрации и чаще заканчивались столкновениями с препятствиями.

После третьего подряд рывка мана просела настолько, что в глазах потемнело. Я согнулся пополам, упираясь руками в колени, пережидая волну слабости.

Рекомендация: Избегать последовательных активаций до восстановления мана-каналов.

Треть маны за каждый рывок. Это означало, что в бою я мог позволить себе два, максимум три перемещения, прежде чем останусь пустым. Негусто, но для тактического манёвра, уйти с линии атаки или сократить дистанцию, этого хватит. Все же иметь такой козырь у себя в руках может быть очень полезно.

Я надеялся, что со временем смогу выдерживать большую нагрузку. Мана-каналы этого тела были неразвиты, как мышцы у человека, который всю жизнь просидел за столом. Тренировки должны были это исправить. Вот только осталось понять, как их тренировать и как далеко в этом можно зайти.

Иногда, во время упражнений, я замечал серебристый силуэт на границе поляны.

Сумеречный Волк наблюдал за мной с выражением, которое можно было принять за скуку или снисхождение. Он лежал в тени деревьев, положив тяжёлую голову на передние лапы, и его жёлтые глаза следили за каждым моим движением.

Когда я в очередной раз не рассчитал дистанцию и едва не впечатался в берёзу, волк издал звук, похожий на тяжёлый вздох. Человеческий, усталый вздох существа, наблюдающего за чем-то одновременно забавным и печальным.

А потом он… показал мне, как это делается. Это было очень неожиданно.

Волк поднялся одним плавным движением, словно перетекая из лежачего положения в стоячее. Его мышцы под серебристой шкурой напряглись, и в следующий миг он исчез.

Хотя нет, не совсем исчез. Я благодаря тому, что обратил внимание на действия мана-зверя и сосредоточился на нем, успел заметить размытый след, серебристую линию, прочертившую воздух от одного края поляны к другому. Волк появился у дальних деревьев, в пятнадцати метрах от исходной точки, и тут же рванул снова, на этот раз под углом, меняя направление в воздухе так, словно законы физики были для него лишь необязательными рекомендациями.

Три рывка. Четыре. Пять.

Зверь чертил по поляне немыслимые зигзаги, его тело превращалось в мерцающий призрак, в росчерк серебра на фоне зелени. Он двигался так быстро, что глаза не успевали следить, фиксируя лишь точки появления, словно стробоскопические вспышки.

Я стоял с открытым ртом, забыв дышать.

Это было красиво. По-настоящему, завораживающе красиво, как северное сияние или водопад в горах. Чистая, первозданная грация хищника, возведённая в абсолют магией этого мира. И тем не менее, пусть это была и магия, но она имела свои принципы и, кажется, я стал понимать в этом немного больше.

Волк остановился так же внезапно, как начал. Он стоял у того же дерева, с которого начал демонстрацию, и смотрел на меня своими янтарными глазами. В них читалось что-то, похожее на вызов, словно он спрашивал: «Понял теперь, как это должно выглядеть, детеныш?»

Я медленно кивнул, хотя не был уверен, что зверь понимает человеческие жесты.

— Спасибо, — сказал я вслух. — За урок.

Волк фыркнул, развернулся и скрылся между деревьями.

Когда я активировал Систему, чтобы проверить его статус, обнаружил кое-что интересное. В описании Сумеречного Волка, которое я видел раньше, была строка о способности «Рывок» и условиях её получения. Теперь этой строки не было, раздел способностей остался, но упоминание о «Рывке» исчезло.

Навык принадлежал мне. По праву.

К вечеру очередного дня я вернулся к хижине уставший, но довольный.

Тело гудело от нагрузок, мана восстанавливалась медленно, хотя лунная смородина отлично с этим помогла. Кажется, я даже переел ее на неделю вперед.

Упражнения давали результат. Я начинал чувствовать границы своих возможностей, понимать, где пролегает черта между тем, что я могу, и тем, что пока мне недоступно.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки меди. Я сел у основания старого дуба, росшего на краю поляны, прислонившись спиной к шершавой коре. Усталость наваливалась приятной тяжестью, и я закрыл глаза, позволяя мыслям замедлиться.

В прошлой жизни меня научил медитировать один индус, Раджив, инструктор по йоге, который несколько лет работал в заповеднике на Алтае. Странный был человек, тихий, улыбчивый, с привычкой говорить загадками. Но его техника работала. После долгих смен, когда нервы были натянуты до предела, двадцать минут медитации восстанавливали силы лучше, чем несколько часов беспокойного сна.

Я дышал глубоко и ровно, отпуская напряжение из мышц. Звуки леса обтекали сознание, птичьи трели, шелест листвы, далёкий стук дятла. Мысли замедлялись, превращаясь из бурного потока в спокойное течение.

И тогда что-то изменилось.

Ощущение пришло внезапно, странное, ни на что не похожее. Словно границы тела размылись, растворились в окружающем пространстве. Я чувствовал кору дуба за спиной уже не как твёрдую поверхность, а как часть чего-то большего, живого, пульсирующего медленным, величественным ритмом.

Я ощущал корни дерева, уходящие глубоко в землю, разветвляющиеся, переплетающиеся с корнями других деревьев в невидимую подземную сеть. И по этой сети текло что-то для меня непривычное. Энергия, сила, сама жизнь леса.

Она стекалась ко мне. Тонкими, едва уловимыми струйками, просачиваясь сквозь кору дуба, сквозь мою спину, впитываясь в тело. Мана? Неужели ее можно пополнять из окружения?

На долю секунды мне показалось, что я сам становлюсь деревом. Мои ноги превращаются в корни, врастающие в почву. Руки тянутся вверх, к свету, становясь ветвями. Кожа грубеет, покрываясь корой. Я часть леса, а лес часть меня, и между нами нет границы, никогда не было.

Видение вспыхнуло ярким светом и погасло так же внезапно, как появилось.

Я открыл глаза, тяжело дыша. Сердце колотилось, ладони вспотели. Спина всё ещё прижималась к коре дуба, но ощущение связи исчезло, оставив после себя лишь эхо, тёплое, успокаивающее.

Что это было?

Я попытался повторить опыт, закрыв глаза и сосредоточившись на дыхании. Но сколько ни старался, видение не возвращалось. Словно дверь, приоткрывшаяся на мгновение, снова захлопнулась.