Оливер Ло – Системный Друид. Том 3 (страница 20)

Коул молчал, разглядывая потолочные балки. Потом тихо кивнул, и оба замолчали, каждый переваривая унижение по-своему.

За их спинами шептались. Каждый вечер, когда местные парни собирались за кружкой, разговор рано или поздно сворачивал к тому, как «Вик обоих приезжих магов вынес за дверь, и те даже пикнуть не успели». Томас рассказывал свою версию с растущими подробностями. Пауль добавлял жесты. Карл, чья рука уже почти зажила, просто сидел и ухмылялся, держа кружку левой, и его ухмылка говорила больше любых слов.

Это было невыносимо.

А ещё Марта.

Девчонка принимала подарки, улыбалась, смеялась над шутками. Позволяла Дейлу касаться её руки, Коулу — наливать сидр. Играла с обоими так ловко, что каждый считал себя фаворитом. Каждый вечер Дейл ложился спать с уверенностью, что завтра она сдастся, что очередная прогулка за околицу, очередной кувшин вина, очередная улыбка сломят её деревенское жеманство.

Каждый вечер он ошибался.

Марта ускользала с грацией угря, каждый раз находя повод уйти в последний момент. Смех, отворот, подол юбки, мелькнувший в дверном проёме.

«Мать заругает», «поздно уже», «завтра, может быть».

Дейл был не дурак, он понимал игру, но понимание только распаляло. Он привык получать то, чего хотел. В городах и посёлках, через которые проходила группа, местные девчонки были проще и честнее в своих желаниях. Здесь же, в этой забытой богами дыре, красотка с тёмными волосами крутила им обоим, как игрушками, и ему это осточертело.

Решение созрело утром, на третий день после унижения в таверне.

Дейл лежал на лавке, глядя в потолок, и поворачивал мысль так и эдак, как поворачивают нож, проверяя баланс. Коул спал рядом, похрапывая, его веснушчатое лицо было спокойным во сне.

Коулу Дейл решил ничего не говорить. Напарник был осторожнее, мог не одобрить его задумку, начал бы отговаривать, а Дейл терпеть не мог, когда его отговаривали. Лучше поставить перед фактом, так проще.

В лавку Сорта он пришёл сразу после завтрака.

Алхимик встретил его без радости. Хитрые маленькие глазки скользнули по лицу Дейла, задержались на ссадине на скуле и синяке под правым глазом, и Сорт отвернулся обратно к перегонному кубу, делая вид, что занят.

— Что нужно?

— «Ведьмина щепоть», — сказал Дейл, и голос его прозвучал тише обычного. — Или «Любовный порошок», или как вы тут это называете. Мне нужен афродизиак. Сильный.

Сорт перестал помешивать содержимое куба. Его спина напряглась, плечи чуть приподнялись, и когда он повернулся, на широком лице было написано выражение, которое Дейл не сразу распознал. Это была брезгливость.

— «Луговая искра», — произнёс алхимик медленно, вытирая руки о фартук. — Так она называется. Порошок из сушёных пестиков ночной примулы, настоянный на вытяжке корня мандрагоры с добавлением толчёного рога молодого оленя. Действует почти сразу, держит от трёх до шести часов. Запрещён в трёх королевствах… официально.

— У вас есть?

Сорт молчал три удара сердца. Его глаза изучали Дейла с пристальным вниманием. Он взвешивал выгоду и последствия на одних весах.

— Есть. И стоит втрое от обычной цены, потому что запасы ограничены, а спрос… — он пожевал губу, — … специфический.

Дейл полез в кошель и выложил на прилавок серебро. Тройная цена, как и было сказано. Монеты легли ровной стопкой, блеснув в свете масляной лампы.

Сорт посмотрел на серебро, потом на Дейла, потом снова на серебро. Его рука потянулась к дальней полке, где среди склянок и коробков стоял маленький глиняный горшочек с притёртой крышкой, запечатанной красным воском.

— Дозировка, — голос алхимика стал сухим, профессиональным, лишённым эмоций. — Щепотка на кончике ножа. Эффект нарастает постепенно: жар, учащённое сердцебиение, потеря ясности мышления, сильное возбуждение, — он протянул горшочек через прилавок, придержав его пальцами на мгновение дольше, чем нужно. — Двойная доза вызовет те же симптомы, но в удвоенной интенсивности. Тройная может остановить сердце. Используй с осторожностью, парень.

Дейл кивнул, забирая горшочек. Его пальцы сомкнулись на гладкой глине, и он сунул его во внутренний карман куртки одним быстрым движением. Мысли молодого авантюриста уже шли дальше в предвкушении того, что может произойти.

— Парень, — Сорт окликнул его у двери, и Дейл обернулся. Алхимик стоял за прилавком, вытирая руки о фартук, и в его маленьких глазках горел огонёк, который мог быть и предупреждением, и простым любопытством. — Я тебе продал лекарство. Что ты с ним делаешь — твоё дело. Но если кому-нибудь станет плохо, я тебя не знаю, ты у меня ничего не покупал, и этого разговора не было.

Дейл усмехнулся, тронув пальцами ссадину на скуле.

— Разумеется.

Дверь закрылась за его спиной, колокольчик звякнул и затих.

Пару дней Дейл выжидал.

На третий предложил Марте прогуляться. Вечер выдался тёплым, осеннее солнце ещё грело, и когда Дейл перехватил её у колодца, предложив «пройтись к лесу, пока погода позволяет», Марта согласилась с улыбкой, которую он уже выучил наизусть: полуоткрытые губы, взгляд из-под ресниц, чуть склонённая голова.

Коул увязался следом, и Дейл не стал возражать. Пусть. Напарник всё равно не знал о горшочке в кармане, а лишняя пара рук могла пригодиться, если девчонка решит устроить вдруг сцену.

Они шли по тропе, которой деревенская молодёжь пользовалась для уединения, узкой, петляющей между кустами бузины и молодыми берёзами. Вдалеке от домов, от чужих глаз, от окон, за которыми сидели женщины с длинными языками.

Марта болтала. Рассказывала о мельнице отца, о соседке, которая вечно сплетничает, о новой ленте, которую Дейл подарил ей вчера. Привычный поток слов, рассчитанный на то, чтобы заполнять тишину и не давать паузам превращаться в неловкость.

Потом она сменила тему.

— А вы того парня, Вика, не проучите? — её голос стал жёстче, с ноткой затаённой злости, которую она прятала под кокетливой интонацией. — Он меня оскорбил. При всей деревне сказал, что я ему безразлична, представляете? После всего, что между нами было. И слухи обо мне распускает, якобы это я сплетничаю, хотя все знают…

Дейл слушал, и раздражение, копившееся в нём последние дни, взорвалось внутри горячей волной. Она до сих пор думала о своём деревенском ухажёре. До сих пор ходила к ним с Коулом, принимала подарки, крутила хвостом, и при этом все её мысли были заняты каким-то мальчишкой, который совсем недавно их избил. Она использовала их, обоих, как инструменты для мести, как всех парней в этой поганой деревне.

Ложбинка показалась через десять минут ходьбы. Пологий склон, поросший жухлой осенней травой, окружённый стеной кустарника. Укромное место, скрытое от троп и обзора.

Дейл остановился, развернулся к Марте и шагнул к ней. Его рука извлекла из кармана горшочек, а вторая перехватила девушку за подбородок. Пальцы сжались крепко, запрокидывая ей голову, и прежде чем Марта успела понять, что происходит, он высыпал содержимое горшочка ей в рот.

Порошок был мелким, сладковатым, и Марта проглотила его рефлекторно, закашлявшись от неожиданности. Её глаза расширились, рука метнулась к горлу, пальцы заскребли по коже.

— Что ты…

Дейл отступил на шаг, вытирая руку о штанину.

Коул стоял в трёх метрах и смотрел на происходящее с выражением, от которого Дейлу захотелось отвернуться. Бледное лицо, сжатые губы, расширенные зрачки. Напарник понял всё мгновенно.

— Ты сдурел, — прошипел Коул, шагнув вперёд. — Что ты ей дал?

— «Луговую искру». Пару щепоток сыпанул. Через пару мгновений она сама не вспомнит, зачем сюда пришла.

— Дейл…

— Хватит. Она нас мурыжит уже больше недели, крутит, водит за нос, — Дейл смотрел на Марту, которая стояла, прижав ладонь к горлу, и её лицо менялось, недоумение уступало место чему-то другому, горячему, растущему изнутри. — Пусть получит то, чего заслуживает, и даст нам то, что обещала.

Коул схватил Дейла за плечо, развернул к себе.

— Это изнасилование, придурок. Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, если…

— Никто ничего не узнает, — Дейл стряхнул его руку. — Она сама пришла. Сама улыбалась, сама принимала подарки, сама шла за околицу. В суде любого королевства это…

— Мы не в суде. Мы посреди леса с девчонкой, которой ты только что насильно скормил афродизиак, — Коул отступил, и его лицо побелело. — Я в этом не участвую.

Дейл посмотрел на него долгим взглядом. Потом пожал плечами и перехватил Марту за руку, потянув глубже в ложбину, подальше от тропы.

Коул несколько секунд стоял, стискивая кулаки. Потом выдохнул сквозь зубы и пошёл следом, потому что оставить девчонку наедине с Дейлом в таком состоянии было ещё хуже.

Марта чувствовала, как жар поднимается от живота к груди, заливая тело волной, которой она никогда прежде не испытывала. Горячо, невыносимо горячо, словно внутрь плеснули кипятка. Кожа горела, пот выступил на висках и ключицах, и каждый вдох приносил новую волну, от которой мысли расплывались, как акварель под дождём.

Она пыталась говорить. Слова выходили обрывками, бессвязными, путаными.

— Вик… не захотел… сказал, что безразлична… я ведь красивая, правда? Мать говорит, самая красивая в Пади… а он… он даже не посмотрел…

Голос её звучал плачуще, жалко, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего, потому что порошок работал, разъедая ясность сознания, заменяя мысли жаром и пульсацией.