Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 9)

— Друг. Из Академии.

— Академики… — Борг покачал головой. — Ладно, стойка у тебя правильная, еще в мастерской увидел. Теперь слушай внимательно, потому что повторять дважды я не люблю.

Он забрал у меня лук, наложил стрелу и натянул тетиву в одном слитном движении, таком естественном, будто лук был продолжением его тела. Борг целился две секунды, потом пальцы раскрылись, и стрела вонзилась в центр мишени с сухим стуком.

— Главная ошибка новичков, — он обернулся ко мне, — целятся стрелой. Стрела летит туда, куда смотрит твоё тело. Стопы, бёдра, плечи, всё должно указывать на цель. Стрела просто следует за тобой.

Я взял лук, наложил стрелу и выстроил стойку. Борг обошёл меня кругом, поправляя мелочи, толкнул левое плечо чуть вперёд, опустил правый локоть на два пальца, ткнул коленом под мою левую ногу, корректируя постановку.

— Тяни. Плавно. Локоть правой руки на уровне уха.

Я потянул. Тетива загудела под пальцами.

— Выдохни наполовину. Задержи. Теперь отпусти, мягко.

Стрела ушла. Мишень она задела по краю, вырвав щепку из бревна.

— Уже лучше, чем ничего, — Борг кивнул без улыбки, но в его голосе проскользнуло одобрение. — Ещё раз. И запомни: при стрельбе в лесу у тебя редко будет время для правильной стойки. Учись стрелять из любого положения. С колена, из-за дерева, на бегу. Сначала точность, потом скорость. Скорость без точности — просто шум.

Я стрелял снова и снова, пока руки не загудели от нагрузки. Борг стоял рядом, поправлял, показывал, иногда перехватывал лук и демонстрировал приём, который словами объяснить было трудно.

— Ветер, — он поднял палец, ловя воздушный поток. — В лесу ветер непредсказуем, отражается от стволов, закручивается в оврагах. Научись чувствовать его щекой, он подскажет, куда сместить прицел. Вот так, четверть ладони влево.

Стрела вонзилась в мишень на два пальца правее центра. Прогресс был медленным, но ощутимым.

Между выстрелами мы продолжали разговаривать, и я убеждался в том, что знал с самого начала. Борг был хорошим человеком, прямым и честным, с жёсткими принципами и мягким сердцем, которое он прятал под бронёй угрюмости. Он говорил о лесе с тем же уважением, что и Торн, только проще, без философских обертонов, с практичностью человека, который кормит семью тем, что добудет.

Когда солнце окончательно скрылось, Борг убрал стрелы в колчан и посмотрел на небо.

— Хватит на сегодня. Руки дрожат, значит, мышцы запомнили движение. Завтра будет легче.

Мы шли обратно к дому, и Борг молчал, погружённый в мысли. У крыльца он остановился и посмотрел на свой дом, будто видел его впервые: облупившиеся ставни, ржавые петли, бурьян в палисаднике.

— Вот я и один, — произнёс мужчина негромко, обращаясь, скорее, к каштану над головой, чем ко мне. — Гарет ушёл, дом пустой. Вечером сидишь у печки и слушаешь, как мыши скребутся. Тяжеловато, если честно.

Я посмотрел в сторону соседнего двора, где горел свет в окнах, и уловил запах свежего хлеба.

— А Хельга? — спросил я.

Борг повернул голову.

— А что Хельга? — недоуменно переспросил он.

— Борг, какая женщина просто так будет носить тебе еду каждый день? Горшки с рагу, пироги, квас. У неё свои заботы, своё хозяйство, свои дела. Но она приходит, готовит, стирает, присматривает. Уже не первую неделю.

Охотник моргнул. На его обветренном лице проступила растерянность, которую я меньше всего ожидал увидеть у этого матёрого мужика.

— Да ну, — он хохотнул, коротко и неуверенно, как мальчишка, которого застали врасплох. — Она просто помогает. По-соседски. Что тут такого? Я ей тоже помогаю. Взаимовыручка и все такое, деревня-то небольшая. Где мы будем по одиночке?

— Смотри сам, — я пожал плечами, пряча усмешку. — Но она красивая женщина. Добрая. Одинокая. И кормит тебя так, будто ты ей дорог. Ты бы присмотрелся повнимательнее. Но ты и сам все знаешь, взрослый мужчина.

Борг открыл рот, закрыл и молча уставился на свои сапоги. Уши его порозовели, и даже в сумеречном свете это было заметно.

— Кстати, — я кивнул в сторону поляны за мастерской, откуда мы только что пришли. — Видел по пути, у тропы цветы растут. Лаванда, медуница. Красивые. Может, стоит отблагодарить Хельгу за всю ту еду, что она носила тебе и вчера, и сегодня?

Борг посмотрел на меня. Потом посмотрел на Хельгин дом. Потом снова на меня. И молча зашагал к поляне.

Я вошёл в его дом и сел за стол, где Борг оставил для меня пачку листов, исписанных его угловатым почерком, инструкции по уходу за луком, замене тетивы, хранению стрел. Рядом лежал небольшой свёрток с инструментами: маленький рубанок для правки древков, моток запасной жилы, баночка с воском для пропитки дерева и шило для работы с оперением.

Я листал записи, когда услышал шаги Борга на дорожке.

Через окно я видел, как охотник остановился у калитки Хельгиного дома. В его огромной руке зажат пучок полевых цветов, лаванда вперемешку с медуницей и ещё чем-то сиреневым, чего я не успел разглядеть. Борг стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его широкие плечи были напряжены так, будто он собирался выйти на медведя с голыми руками.

Дверь Хельгиного дома открылась. Женщина вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, увидела Борга, увидела цветы и замерла. Несколько секунд они стояли друг напротив друга в молчании.

Борг протянул цветы, и его рот двигался, произнося слова, которых я не слышал через стекло. Хельга приняла букет обеими руками, поднесла к лицу, и её губы дрогнули в широкой открытой улыбке, такой яркой, что она преобразила усталое лицо.

Она сказала что-то в ответ. Борг кивнул, переступая с ноги на ногу, большой, нескладный, как подросток на первом свидании.

Я отвернулся от окна, пряча усмешку.

Когда Борг вернулся, его лицо было спокойным и расслабленным, совсем другим, чем утром. Он сел напротив меня и сцепил руки на столе.

— Она пригласила на ужин, — произнёс он буднично, глядя в сторону. — Завтра.

— Отлично.

— Вик, — Борг посмотрел мне в глаза, прямо и серьёзно. — Ты мудр для своих лет. Откуда это в тебе, не понимаю, но… спасибо. За всё.

Я поднялся, закидывая котомку на плечо. Лук, обёрнутый в мягкую ткань, удобно лёг за спиной рядом с колчаном, который Борг вручил мне в довесок, набитый десятком стрел с железными наконечниками.

— Борг, — я остановился у двери. — Одна просьба.

— Ну?

— К бутылке больше не притрагивайся. И в трактир не ходи, лучше хозяйством займись. Ставни поменяй, дверь смажь, палисадник выполи. Нехорошо мужику в таком доме жить.

Охотник хмыкнул, потирая подбородок.

— Ишь посмотри, указывает мне, мальчишка…

— Мальчишка, который прав, — я улыбнулся ему. — Спокойной ночи, Борг.

Дверь закрылась за моей спиной. Вечерний воздух был прохладным и чистым, пах каштановым цветом и дымом из труб. Я зашагал по тёмной улице к тропе, ведущей к хижине Торна, ощущая приятную тяжесть нового лука за спиной и серебряный кулон во внутреннем кармане.

За домом Борга мелькнул тёплый свет из окна Хельги, и я подумал, что завтра в Вересковой Пади станет на два одиночества меньше.

Глава 4

Прощание

Дни после визита к Боргу сложились в ритм, который я полюбил за его безупречную простоту.

Утро начиналось с Чёрного вяза. Я выходил из хижины, когда небо только-только расцветало бледной полосой над кронами, и шёл знакомой тропой к лощине, где три потока сходились у корней древнего дерева.

Я садился у корней, прижимаясь спиной к стволу, закрывал глаза и дышал, ровно и глубоко, позволяя сознанию опускаться вниз, к земле, к переплетению корневой сети, которая расходилась от вяза на десятки метров во все стороны.

С каждым визитом погружение давалось легче. Граница между моим телом и деревом истончалась, превращаясь из стены в занавеску, из занавески в лёгкую дымку, сквозь которую я ощущал пульс сока, поднимающегося по стволу, шёпот листвы, реагирующей на ветер задолго до того, как он касался моего лица.

Вяз принимал меня. Медленно, осторожно, как старый зверь принимает детеныша, который ложится рядом каждый день и не причиняет вреда. Я чувствовал его отклик, едва уловимый, похожий на тёплую ладонь, положенную на макушку. Иногда кора под моей спиной чуть нагревалась, иногда ветви, нависающие над лощиной, склонялись ниже, загораживая от дождя или ветра. Мелочи, которые можно было списать на совпадение, если бы не их постоянство.

Система отсчитывала часы медитации. К концу второй недели, после того как я обнаружил это дерево, цифра подбиралась к сорока пяти. Из ста требуемых это было меньше половины, но я никуда не торопился.

Вяз простоял здесь несколько столетий и простоит ещё столько же. Для него мои визиты были мгновением.

После медитации я поднимался, разминал затёкшие мышцы и шёл обратно через лес, собирая по пути травы и коренья для Сорта и Торна. Лук Борга покачивался за спиной, его тетива тихо гудела при каждом шаге, и этот звук стал для меня таким же привычным, как стук собственного сердца.

Стрельбе я посвящал вторую половину утра, возвращаясь на поляну у хижины, где вкопал берёзовый чурбак с нарисованным углём кругом. Первые дни были позорными, стрелы уходили в мох, в стволы соседних деревьев — куда угодно, кроме цели. Пальцы не слушались, тетива щёлкала по предплечью, оставляя длинные красные рубцы, а правое плечо гудело от непривычной нагрузки.