Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 10)

Но я продолжал. Каждый день по пятьдесят стрел, потом по семьдесят, потом по сотне. Выстрел, подбор, выстрел, подбор.

Руки запоминали движение быстрее, чем я ожидал, юное тело впитывало навык с той жадностью, которой мне так не хватало в прежней жизни, когда каждое новое умение давалось через упрямство и многолетние мозоли.

Раз в три-четыре дня я приходил к Боргу, и мы стреляли вместе. Охотник гонял меня без жалости, заставлял бить с колена, из-за дерева, в прыжке, на бегу, и каждый раз находил ошибки, которые я сам бы не заметил ещё неделю. Локоть чуть завален, кисть перенапряжена, дыхание сбивается перед спуском. Борг показывал правильное движение один раз, и я повторял его до тех пор, пока оно не въедалось в мышцы.

Однажды Борг привёл меня к завалу из поваленных бурей елей, туда, где стволы громоздились друг на друга, перекрещиваясь с валунами и кустами бузины.

— Стреляй по шишке на том пне, — сказал он, указав на цель в тридцати шагах за нагромождением.

Я поднял лук, но из этой точки пень закрывала рухнувшая ель.

— Лес ровным не бывает. Зверь не ждёт, пока ты позицию найдёшь.

Борг подошёл к завалу, встал боком к ближайшему стволу и замер на мгновение. Потом его тело пришло в движение, цельное, перетекающее из одной позиции в другую без единой паузы.

Левая нога оттолкнулась от земли, правая нашла опору на наклонном стволе ели, и этот упор развернул корпус на девяносто градусов. В верхней точке разворота, когда инерция ещё несла его вдоль ствола, левая рука вытолкнула лук вперёд, правая дотянула тетиву к скуле. Стрела ушла в тот короткий миг, когда тело уже разворачивалось обратно, и Борг приземлился на обе ноги по другую сторону ствола.

Шишка разлетелась в щепки.

— Упор, разворот, тяга, спуск, — произнёс Борг, подняв четыре пальца. — Четыре удара сердца. Ни одного лишнего.

Я прогнал цепочку в голове. Толчок от опоры даёт высоту. Нога на стволе разворачивает корпус, и этот разворот открывает линию стрельбы. Инерция вращения переходит в натяжение тетивы. Спуск на излёте поворота, пока цель ещё в окне.

Упор. Разворот. Тяга. Спуск.

Я пробовал до темноты и не попал ни разу. Но вызов был принят и я собирался справиться с этой задачей.

К слову, в самом Борге изменения были заметнее, чем в моей стрельбе.

В первый мой визит, после той памятной ночи с купанием в бадье и пробежкой по деревне, я застал Борга на крыльце, с рубанком в руках. Ставни были сняты, свежевыструганные доски стояли у стены, пахли смолой и берёзовым маслом. Палисадник был выполот до черноты, а дорожка от калитки к крыльцу подметена так чисто, будто по ней прошлась армия. В целом я всегда знал, что этот мужик рукастый, но интересно было посмотреть на это преображение.

Во второй визит Борг перекрасил ставни. Зелёная краска блестела на солнце, резные оленьи головы проступали на створках свежевыкрашенными контурами, аккуратными и чёткими. Петли были смазаны, дверь закрывалась мягко, без скрипа.

К третьему визиту двор преобразился окончательно. Забор подлатан, козырёк над крыльцом перекрыт свежей дранкой, у входа появилась новая лавочка из толстых досок, где Борг сидел, покуривая трубку и глядя на закат. Плечи его расправились, бритая кожа на щеках загорела до медного оттенка.

Хельга заходила каждый вечер, принося то горшок с похлёбкой, то свежий хлеб, то корзинку с яблоками из своего сада. Борг встречал её у калитки, помогал нести, провожал до крыльца. Они разговаривали, негромко, стоя друг напротив друга в полутьме, и иногда их смех доносился до меня, тёплый и лёгкий, какой бывает у людей, которые наконец-то перестали бояться друг друга, точнее, показать чувства друг другу, кроме обычных, приятельских. Удивительно, как порой люди бывают слепы.

Однажды, уходя после тренировки, я заметил на подоконнике Борга глиняный горшочек с медуницей и лавандой, составленными в аккуратный букетик, перевязанный тонкой лентой.

Я ничего не сказал. Улыбнулся про себя и пошёл домой.

С Луной я виделся реже, чем хотелось.

Их полевое задание подходило к концу, мастер Корвин, судя по обрывкам рассказов девушки, усилил нагрузку на последние недели, загоняя студентов по окрестностям Предела от рассвета до заката. Луна приходила к озеру, когда удавалось выкроить свободный час, усталая, с забрызганными грязью сапогами и листьями в волосах, но всегда с улыбкой.

Мы гуляли по берегу, разговаривая обо всём и ни о чём. Она рассказывала про экзамены, которые ждали их по возвращении в Академию, про заклинание левитации, которое Ральф наконец освоил (уронив при этом учебный манекен в ручей и что им потом его пришлось спешно доставать, иначе учебный материал унесло бы течением), про Рину, которая умудрилась сварить рунные чернила из местных ингредиентов и получила за это похвалу от Корвина.

В один из таких дней мы забрели далеко на северо-запад, туда, где я ещё ни разу не бывал. Лес здесь был старше, тяжелее, стволы деревьев обросли толстыми наплывами коры, словно многолетними мозолями, а подлесок переплетался так густо, что продвигаться можно было только по звериным тропам, узким и петляющим.

Луна шла рядом, её лук покачивался за плечом, пальцы машинально поглаживали тетиву. Она рассказывала про свою комнату в общежитии Внешнего двора, про книги, которые брала в академической библиотеке, про старого библиотекаря, который делал вид, что не замечает, когда она засиживалась после отбоя с фонарём.

Я слушал и одновременно считывал лес, привычно отмечая следы на земле, мох на камнях, высоту крон. Всё было спокойно, обычный участок глубокого леса, где мана текла чуть гуще обычного, а деревья стояли чуть плотнее.

Я замедлил шаг.

Что-то зацепило периферийное зрение слева, за густой стеной папоротника и молодого орешника. Я повернул голову, прищурился. Очертания были неправильными, слишком ровными для леса, где каждая линия изгибалась и петляла.

Прямой угол под слоем мха. Горизонтальная линия, тянущаяся от одного дерева к другому, скрытая переплетением корней, но различимая, если знать, куда смотреть. Камень, серый, обтёсанный, с ровной гранью, проступающей сквозь зелёный ковёр растительности.

Я раздвинул ветви орешника и замер.

Каменная стена, почти полностью поглощённая лесом, от которой осталось не больше полуметра в высоту. Кладка была грубой, но добротной, камни подогнаны плотно, без раствора, держались одним весом и точностью обработки. Мох закрывал поверхность практически сплошным ковром, и если бы я шёл на три шага правее, прошёл бы мимо.

За стеной виднелись остатки строения. Обрушенная крыша, от которой торчали полусгнившие балки, покрытые грибами и лишайником. Вход, наполовину заваленный землёй и камнями, зиявший тёмным провалом между двумя массивными блоками.

— Вик? — Луна остановилась рядом, проследив за моим взглядом. — Ты что-то нашёл?

Я молча указал на стену, потом на провал входа. Луна подошла ближе, присела, провела ладонью по камню, счищая мох.

Её лицо изменилось мгновенно. Любопытство уступило место настороженности, рука непроизвольно потянулась к луку. Она выпрямилась медленно, оглядывая руины с цепкой сосредоточенностью.

— Нужно уходить отсюда, — произнесла она тихо, но без паники.

— Почему?

— Такие места могут быть опасны, — Луна сделала шаг назад от провала, увлекая меня за локоть. — В Академии нас учат: любые руины в зоне высокой концентрации маны нужно осматривать только после консультации с наставником. Подобные развалины нередко оказываются входами в подземелья.

Я посмотрел на неё с интересом.

— Подземелья?

Луна кивнула, расслабив хватку на моём локте, но продолжая стоять между мной и входом, словно загораживая дорогу собственным телом.

— Подземные комплексы, оставшиеся от прежних цивилизаций или созданные магическими аномалиями. Некоторые уходят на десятки этажей вниз. Внутри водятся мана-звери, которые не выходят на поверхность, а ловушки, установленные строителями сотни лет назад, работают до сих пор, пока в рунах остаётся заряд.

Она говорила с обстоятельной серьёзностью, словно пересказывала учебный материал, проверенный практикой.

— Авантюристы собирают отряды для прохождения таких подземелий. Группы магов, наёмников, следопытов. Это часть нашей будущей практики на старших курсах. Исследовать, зачищать, извлекать артефакты. Некоторые подземелья приносят редчайшие ресурсы, кристаллы маны, зачарованное оружие, свитки с утраченными заклинаниями. Но каждый третий отряд, входящий в неисследованное подземелье, теряет хотя бы одного человека.

Я смотрел на руины поверх её плеча. Камень молчал, мох зеленел, вход зиял тёмным провалом, из которого не тянуло ни запахом, ни сквозняком. Просто дыра в земле, поросшая травой, укрытая лесом, забытая временем.

— Об этом нужно сообщить мастеру Корвину, — закончила Луна, и её голос обрёл решительность. — Он определит, насколько это серьёзно, и при необходимости передаст информацию Гильдии авантюристов.

Я кивнул, запоминая расположение руин по ориентирам. Берёза в двадцати шагах на юго-восток, замшелый валун с рыжим пятном лишайника слева, ручей, журчащий где-то за холмом.

— Пойдём, — сказал я, разворачиваясь к тропе. — Отведу тебя обратно.

Луна бросила последний взгляд на руины, потом догнала меня, и мы зашагали по звериной тропе, петляющей между стволами. Лес сомкнулся за нашими спинами, скрывая камень и темноту зияющего входа.