Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 32)

Система, молчавшая все эти минуты, вспыхнула одиночной панелью:

Объект: Порождение подземелья (неклассифицированный тип).

Ранг: 1.

Состояние: Агрессивно.

Существо прыгнуло.

Каменная Плоть активировалась на левом предплечье за мгновение до того, как серые пальцы сомкнулись на нём. Хватка была удивительно сильной для такой тощей твари, пальцы впились в затвердевшую кожу, пытаясь прогнуть и смять, от скрежета когтей по граниту заломило зубы. Правая рука уже выхватила нож, клинок с клыковой рукоятью мелькнул в свете покачнувшегося фонаря и вошёл существу в шею, там, где кожа натягивалась между ключицей и черепом.

Лезвие прошло сквозь плоть с неожиданной лёгкостью. Тварь дёрнулась, хватка на предплечье ослабла, и я дернул рукой, в которой была лампа, отрывая от себя тварь и швыряя в стену.

Тело ударилось о камень и сползло на пол, оставив на гладкой поверхности тёмный мазок. Красные точки в прорезях глаз мигнули и погасли.

Я отпрыгнул к стене и прижался к ней спиной, выставив клинок перед собой. Дыхание рвалось, фонарь метался в левой руке, выхватывая из темноты фрагменты помещения: каменные перегородки, пыльный пол, неподвижное тело у стены.

Шорох слева. Я развернулся, перехватывая фонарь, и свет упал на вторую тварь, выползающую из-за дальней перегородки. За ней третью.

Обе были такими же, как первая: низкие, сутулые, серокожие, с тлеющими красными глазами. Двигались они на четвереньках, быстро и ловко, длинные руки цеплялись за камень, отталкиваясь с паучьей координацией. Безгубые рты раскрылись, обнажив ряды мелких конических зубов, и из горла вырывался звук, тонкий и скрежещущий, похожий на скрип ржавой дверной петли.

Первая бросилась на меня прыжком. Я шагнул ей навстречу, вкладывая вес в удар, и нож вошёл твари в грудь по рукоять. Существо обмякло на моей руке, как мокрая тряпка. Я сбросил его с клинка пинком, одновременно разворачиваясь ко второй.

Тварь была уже в двух шагах, её длинные пальцы целили мне в лицо. Я пригнулся, пропуская захват над головой, и полоснул снизу вверх, от бедра к подбородку. Нож рассёк серую кожу и то, что скрывалось под ней, плотную волокнистую массу, отдалённо напоминающую мышцы, но лишённую привычного красного цвета. Внутри существо было сероватым, с прожилками тёмно-фиолетового.

Существо рухнуло, скорчившись, и его пальцы заскребли по камню в агонии, выцарапывая в пыли рваные борозды. Через секунду движение прекратилось, красные точки в прорезях глаз потухли.

Я стоял посреди отсека, тяжело дыша. Нож в руке блестел от влаги, которая не была кровью. Густая серая жидкость стекала по лезвию, капая на пол крупными каплями, которые впитывались в каменную поверхность почти мгновенно, оставляя после себя лишь тёмные пятна, и те блекли на глазах.

Тела тварей лежали неподвижно. Но с ними происходило нечто, от чего волоски на загривке встали дыбом.

Первая, которую я убил, начала оседать. Кожа на её боках сморщилась и провалилась внутрь, обнажая рёберные дуги, которые сами истончались, превращаясь в серый порошок. Пальцы, ещё минуту назад крепко сжимавшие моё предплечье, рассыпались мелкой крошкой, похожей на высохшую глину.

Весь процесс занял секунд тридцать от силы: плотная, агрессивная тварь превратилась в кучку серого праха, который медленно впитывался в камень пола, просачиваясь в его структуру, как вода просачивается в сухую губку.

Вторая и третья разлагались так же. Прах стекал в каменный пол, исчезая без следа, будто подземелье забирало обратно то, что ему принадлежало.

Через минуту от трёх тварей не осталось ничего, кроме мелких тёмных пятен на камне, и даже они бледнели, растворяясь в серой поверхности.

Кроме одного.

В груди первого существа, там, где лезвие пробило его насквозь, лежал предмет. Крошечный, угловатый, поблёскивающий в свете фонаря чистым, холодным сиянием, которое казалось чужеродным в этой пыльной темноте.

Я присел, подбирая его кончиками пальцев. Кристалл, размером с ноготь большого пальца, гранёный, с острыми ровными рёбрами, прозрачный, с лёгким голубоватым оттенком внутренней структуры. Холодный на ощупь, значительно холоднее окружающего воздуха, будто внутри него сохранилось дыхание зимы. При повороте к свету грани вспыхивали искрами, дробя луч фонаря на десятки тонких цветных нитей.

Система отозвалась, панелью.

Объект: Кристалл маны (малый).

Качество: низкое.

Особенности: Концентрированная мана, извлечённая из порождения подземелья. Может использоваться как источник энергии для артефактов, алхимических реакций или прямого восполнения резерва.

Кристалл маны. Вместо ядра, которое было у мана-зверей, внутри этого существа находился кристалл. Чистый, гранёный, созданный самим подземельем для поддержания жизни своих порождений.

Когда тварь умирала, её тело возвращалось в каменный пол, но кристалл оставался, плотный сгусток маны, который подземелье генерировало заново, снова и снова.

Я проверил второе тело, вернее, кучку праха, которая от него оставалась. Среди растворяющихся частиц обнаружился ещё один кристалл, чуть крупнее первого, с тем же голубоватым сиянием. Третий кристалл лежал на месте последней твари, утопленный в каменном полу на глубину ногтя, будто пол пытался вобрать его обратно, но не смог.

Три кристалла маны. Небольших, но явно ценных. Скромная добыча, но сам факт их существования менял представление об этом месте.

Я выпрямился, убрав кристаллы во внутренний карман плаща, и обвёл фонарём помещение. Отсеки, разделённые перегородками. Полки и углубления в стенах. Мана, запечатанная внутри скалы, густая и самодостаточная. Существа, созданные из этой маны, лишённые крови и костей в привычном понимании, состоящие из субстанции, которая после смерти возвращалась обратно в камень.

Замкнутый цикл.

Снаружи мана текла по Лей-линиям, питала деревья, зверей, землю. Всё живое в Пределе существовало в сети взаимосвязей, где смерть одного организма становилась пищей для другого, где ничто не пропадало бесследно, потому что экосистема перерабатывала каждую каплю энергии. Трупы мана-зверей разлагались, удобряя почву. Опавшие листья гнили, питая корни. Даже грязная мана обезумевшего кабана, при всей её разрушительности, со временем рассеялась бы и была бы переварена лесом.

Здесь всё работало иначе.

Подземелье генерировало ману из себя, из камня, из какого-то внутреннего источника. Существа, которых оно порождало, жили на этой мане, охраняли пространство, атаковали вторженцев. Когда они погибали, материя и энергия возвращались обратно в пол, стены, потолок. Ничего не терялось, ничего не уходило наружу.

Понимание этого пришло не вспышкой, а медленно, складываясь из наблюдений и ощущений, как мозаика, в которой каждый кусочек встаёт на место после долгого перебора. Снаружи — мир живых существ, мана-зверей, деревьев, ручьёв, баланса и взаимосвязей. Мир, где Торн поддерживал равновесие, а я учился быть его частью. Здесь — замкнутое пространство со своими законами, где энергия циркулировала по кругу, порождая и поглощая, создавая и разрушая без выхода наружу.

Два слоя одного мира. Поверхность и глубина. Лес и подземелье.

Я двинулся к выходу, подсвечивая себе путь фонарём, ориентируясь по царапинам на стенах. Последний отсек, проход, грот, узкий коридор с бороздками от инструментов. Каждые десять шагов я оглядывался, проверяя темноту за спиной, но подземелье молчало, будто переваривая потерю трёх своих порождений и готовясь заполнить пустоту.

На обратном пути я заметил то, что пропустил при входе. Следы боя, мелкие: царапины на перегородке, тёмное пятно на полу, где упала первая тварь. Они бледнели. Царапины затягивались, поверхность камня словно заплывала, выравниваясь, как расплавленный воск возвращается в форму. Пятна на полу выцветали от краёв к центру, и за считаные минуты там, где минуту назад был след, камень лежал ровный и чистый, покрытый нетронутым слоем пыли.

Подземелье залечивало себя. Медленно, но верно, стирая любое свидетельство чужого присутствия, возвращаясь в первозданное состояние.

Стена водопада встретила меня ледяным ударом, от которого перехватило дыхание. Я продрался через поток, вцепившись в каменный выступ, и вывалился на площадку у чаши, мокрый, дрожащий от холода, но целый.

Солнечный свет ударил по глазам с такой силой, что я зажмурился, прикрывая лицо ладонью. После полумрака подземелья, где фонарь казался маленьким солнцем, естественный свет ощущался почти болезненно ярким. Воздух пах хвоей и мокрым камнем водопада, и каждый вдох наполнял лёгкие свежестью, которая после затхлой плотности подземелья казалась пьянящей.

Лес дышал. Свободно, живо, во всю мощь переплетённых корней, потоков маны и тысяч связей между каждым деревом, каждым зверем, каждой травинкой. Я ощущал это всем телом, каждой порой кожи, каждым каналом маны, которые раскрылись навстречу знакомой энергии после минут, проведённых в запечатанном каменном мешке.

За спиной остался проход, скрытый стеной воды. Замкнутое пространство со своими правилами, своими порождениями и своим циклом жизни и смерти.

Подземелья существуют. Те самые, о которых рассказывала Луна, когда мы стояли у руин в лесу. Сложные системы помещений, населённые существами, созданными самим пространством, хранящие кристаллы маны и артефакты ушедших цивилизаций. Авантюристы собирают отряды для их прохождения, маги изучают их структуру, гильдии торгуют добытыми трофеями.