Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 27)

Привычные ощущения. Лес, знакомый до последнего запаха и звука, принимавший меня как своего. Усиленные Чувства работали в рассеянном режиме, вылавливая фоновые шорохи, далёкий перестук дятла, возню белки в дупле, еле слышное потрескивание древесины, нагретой пробивающимися лучами солнца.

Я шагнул через корень, выступающий из земли горбатой дугой, обогнул замшелый валун и замер.

Ощущение пришло раньше, чем я смог его осознать. Тяжёлое, давящее, словно воздух вокруг загустел и стал плотнее на вдохе. Кожа на предплечьях стянулась мурашками, волоски встали дыбом. Это напоминало опасность, но иначе, без той остроты, что сопровождала присутствие хищника. Скорее, дискомфорт, будто лес здесь смотрел на меня другими глазами.

Я остановился и вслушался. Ни звука. Вообще. Дятел замолчал, белка перестала возиться, даже ветер, шевеливший верхушки деревьев минуту назад, стих, словно задержал дыхание. Тишина стояла ватная, осязаемая, похожая на ту, что бывает в закрытом помещении, а здесь, посреди живого леса, ощущалась противоестественной, вывернутой наизнанку.

Я огляделся медленно, поворачивая голову по дуге, и только тогда начал замечать то, что раньше ускользало.

Кора на стволе ближайшей сосны выглядела странно. Обычная серо-бурая поверхность с трещинами и наплывами, какая встречается повсюду, но рисунок этих трещин складывался в контур, который разум сначала отвергал, будто не хотел вообще складывать все это в единую картину, а потом, присмотревшись, уже не мог развидеть. Две впадины, вытянутые вертикально, расположенные на расстоянии ладони друг от друга. Под ними, продолговатая борозда, изогнутая книзу, с заломленными углами. Ниже, угловатый выступ, очерченный тенью.

Скулы. Впалые глазницы. Перекошенный рот.

Лицо. Застывшее в коре, будто древесина медленно затянула его, впитала, сделала частью своей текстуры. Черты были смазанными, незавершёнными, похожими на восковой слепок, который начали лепить и бросили на полпути. Кора вокруг них потемнела, стала плотнее остальной поверхности, словно ствол нарастил дополнительный слой, пытаясь скрыть то, что проступало изнутри.

Я перевёл взгляд на соседнее дерево. Берёза, белая, с чёрными полосками, привычная и безобидная. Но полоски сложились в рисунок, который заставил кожу на затылке натянуться. Два пятна, горизонтальная щель, изломанная линия подбородка. Другое лицо, другие черты, но то же выражение, та же остановленная на полукрике гримаса, вплавленная в живое дерево.

Я повернулся, чувствуя, как холод ползёт вверх по спине, добирается до лопаток, сжимает рёбра. Третье дерево. Четвёртое. Каждый ствол вокруг меня нёс на себе этот отпечаток, полуоформленный, полуразличимый, видимый только тому, кто знал, куда смотреть. Лица смотрели из коры пустыми впадинами глаз, и рты их были раскрыты в крике, который давно затих, поглощённый древесиной и мхом.

— Какого…

Глава 10

Лица

Я оборвал себя на полуслове. Выдохнул сквозь зубы, медленно, контролируя пульс, который рванул было вверх. Паника убивает быстрее любого врага. Истина, проверенная десятилетиями. Повторил её мысленно, как мантру, и сердце послушно сбавило ритм.

Система молчала. Ни панелей, ни подсветки, ни уведомлений. Деревья вокруг оставались деревьями для интерфейса, обычными объектами, недостойными анализа. Лица в коре были слишком размытыми, слишком вросшими в текстуру, чтобы Система могла идентифицировать их как что-то отдельное от ствола.

Это молчание настораживало сильнее, чем самые тревожные уведомления. Система реагировала на мана-зверей, на растения, на алхимические составы, на всё, что укладывалось в её категории. Если она молчала, значит, перед ней было нечто за пределами «встроенного» каталога. Или нечто настолько вплетённое в структуру леса, что отличить его от самого леса было невозможно.

Лица в коре застыли. Выражения заморожены намертво, впаяны в древесину. Они не шевелились, глаза оставались пустыми впадинами, рты раскрытыми провалами. На том спасибо.

Я сделал шаг вперёд, заставляя себя двигаться, хотя каждый инстинкт в теле кричал: разворачивайся и уходи.

Три шага, пять, семь. Деревья обступали плотнее, и на каждом стволе проступали контуры, складки коры, образующие скулы, провалы сучков, становившиеся глазницами, трещины, вытягивающиеся в линии ртов. Одни были чётче, с рельефными чертами, почти скульптурными. Другие едва угадывались, размытые временем и наростами мха, будто лес пытался спрятать их, но до конца не смог.

Под корнями раскидистой ели, где мох спускался к земле грязно-зелёным пологом, вдруг что-то тускло блеснуло, привлекая внимание.

Я присел, разгребая слой прелой хвои и листьев. Пальцы нащупали металл, холодный и шершавый от ржавчины. Я потянул, и из-под корней выскользнул предмет, размером с ладонь, плоский, с округлыми краями.

Поясная пряжка из тёмной бронзы, покрытой бурым налётом окисла, с остатками кожаного ремня, сгнившего до чёрных волокон. Рядом, чуть глубже в земле, обнаружился обрывок ремня, ещё одна пряжка, поменьше, и фрагмент металлической пластины, тонкой, выгнутой, с зубчатым краем.

Я вытащил пластину и повернул к свету, проникающему сквозь полог. Поверхность была гладкой с одной стороны и рельефной с другой, покрытой параллельными бороздками, какие бывают на наручах или нагрудных накладках, усиливающих доспех.

Память прежнего Вика ворохнулась на дне сознания, мутная, обрывочная, но в этот раз удивительно отчётливая. Вспышка образа, яркая и короткая: таверна с низким потолком, стол, заваленный объедками, и человек напротив, широкоплечий, в кожаной куртке с бронзовыми пряжками и наплечниками, укреплёнными вот такими же ребристыми пластинами. Человек улыбался, подливая вино в кружку мальчишки, и на его поясе висел короткий меч в ножнах с потёртым серебряным навершием.

Один из людей Райана де Валлуа. Один из тех, кого прежний Вик привёл в Предел по тайной тропе к Сердцу Леса.

Я положил пластину на ладонь, разглядывая её. Бронза потемнела от времени и сырости, но форма сохранилась. Стандартная усиливающая накладка, какие носили наёмники среднего звена, достаточно дорогая, чтобы свидетельствовать о профессионализме владельца, и достаточно практичная, чтобы выбрать её для похода в опасный лес.

Рядом с первой находкой обнаружились ещё фрагменты. Обломок ножен, потерявший клинок. Кусок подошвы сапога, вдавленный в грязь между корнями и окаменевший от времени. Медная заклёпка от ремня, позеленевшая до полной неузнаваемости. Куски разрозненного снаряжения, разбросанные по площади в несколько шагов, будто их владельцев раздели и выбросили вещи как ненужный хлам.

Или будто лес поглотил людей, а то, что было на них, отверг и вытолкнул обратно, позволив железу и бронзе медленно тонуть в хвое и мху.

Я выпрямился, оглядывая поляну заново. Теперь, зная, что искать, я видел больше. Количество стволов с лицами совпадало с моими прикидками. Около двадцати. Примерно столько людей привёл прежний Вик в тот вечер, когда предал деда. Отряд, снаряжённый Райаном де Валлуа для рейда к Сердцу Леса. Неудачного рейда.

Дарен вернулся из того похода. Я видел его в лавке Сорта, живого, здорового, отдающего приказы с уверенностью человека, привыкшего, что его слушаются. Из всего отряда он выжил. Может, ещё кто-то, те, кто ушёл раньше, или те, кого лес пощадил по собственным, непостижимым причинам.

Остальные остались здесь.

Холод прополз вдоль позвоночника, от копчика к затылку, и задержался между лопатками ледяным пятном. Я опустил пластину обратно на землю и отряхнул руки, растирая пальцы, чтобы избавиться от ощущения металла на коже.

Торн знал об этом месте. Я был уверен в этом. Хранитель Леса, связанный с Пределом узами, которые пронизывали каждый корень и каждую ветвь, чувствовавший шаги Скального Кабана за километры и способный разнять двух зверей пятого ранга одним словом, хранитель такого уровня попросту не мог не знать, что деревья на его территории несут в коре человеческие лица.

Поднял ли он на них руку? Направил ли лес, как охотник направляет загонщиков, вытесняя добычу к засаде? Или просто отступил и позволил чаще самой решить судьбу тех, кто пришёл с клинками и ядом?

Может быть, и так. Торн был стар, мудр и безжалостен в особой манере, которая приходит к тем, кто десятилетиями наблюдает закон хищника и жертвы. Он спас предателя-внука, вытащил его с того света, потратив последние силы. Но те, кто отравил его, кто вторгся в его лес с оружием и злыми намерениями? Старик мог счесть, что лес имеет право на собственное правосудие.

Или это был вообще не Торн.

Мысль оформилась тихо. Если мана-звери обладали разумом, если Чёрный вяз откликался на заботу и ставил барьеры, защищаясь от роя, то почему Предел как целое, как что-то живое, пусть и не в привычном виде разумное, не мог реагировать на вторжение?

Живая экосистема, пронизанная маной, связанная корневыми сетями и потоками энергии, протекающими по Лей-линиям. Каждое дерево соединено с сотнями других, каждый зверь вписан в сеть, каждый камень и ручей являются частью единого организма, который дышит, растёт и защищается от того, что ему угрожает.

Люди с мечами пришли в этот организм и причинили ему боль. Отравили Хранителя, убили зверей, осквернили Сердце Леса. И организм ответил. Просто сработал иммунитет.