Оливер Ло – Системный Друид. Том 2 (страница 21)

Всё это Эдмон знал в общих чертах и считал неизбежными издержками. Лес был ресурсом, ресурсы приносили доход, а доход обеспечивал стабильность дома де Валлуа. Формула, испытанная поколениями, от которой он не видел причин отступать.

Единственным потенциальным осложнением мог стать Хранитель.

Эдмон отложил перо и сцепил пальцы под подбородком, глядя на карту Предела, висевшую на стене напротив стола. Зелёное пятно леса занимало почти треть его владений, огромная территория, по большей части неисследованная и неподконтрольная.

Хранитель, старый Торн, по праву, закреплённому ещё королевским указом трёхсотлетней давности, обладал властью над этой землёй. Формально равной власти самого графа. На практике, разумеется, ни один старик с посохом не мог тягаться с домом, владевшим замком, гарнизоном и торговыми связями по всему королевству.

Однако Хранитель мог поднять шум. Мог написать жалобу деснице, мог обратиться к гильдии друидов, мог, в конце концов, просто начать мешать, натравливая зверей на рабочих или обрушивая деревья на тропы, ведущие к месторождению.

Здесь вмешался наследник.

Райан пришёл к нему полгода назад с планом, изложенным коротко и деловито. Проблема Хранителя будет решена, старику будет не до рудников и карьеров, а территория Предела постепенно перейдёт под фактический контроль дома де Валлуа. Подробностей Райан не предложил, а Эдмон не стал их требовать. Результат был важнее метода, а сыну в любом случае пора было учиться решать задачи самостоятельно.

Эдмон потянулся к бокалу с вином, стоявшему на краю стола, сделал глоток и вернулся к мыслям.

Воспитанием наследника он занимался ровно так, как занимался всем остальным: системно, с привлечением лучших специалистов и минимальным личным участием. Фехтование преподавал мастер клинка из Кареноры, верховую езду — капитан кавалерии, вышедший в отставку по ранению, магию — три наставника из Академии Серебряной Звезды, сменявшие друг друга по мере роста способностей ученика. Этикет, дипломатия, управление хозяйством — каждому навыку соответствовал свой учитель.

Результат в целом оправдывал вложения. Райан был инициативен, амбициозен, решителен. Умел формулировать задачи и организовывать людей для их выполнения.

Магический талант развивался стабильно, Адепт к девятнадцати годам, и наставники прочили ранг Мастера к тридцати, если дисциплина не ослабнет. Провалы случались, но Эдмон узнавал о них в дозированном виде, отфильтрованном самим Райаном и его окружением. Тут уже сын сумел слегка обыграть отца и тот до сих пор не подозревал об этом.

Информация о двух неудачных экспедициях в Предел, о потерянных людях и средствах, до графа доходила в смягчённых формулировках: «сложности с местной фауной», «непредвиденные обстоятельства», «корректировка стратегии».

Эдмон принимал это спокойно, да и не сильно собирался выяснять подробности. Неудачи были частью обучения. Лучше сын набьёт шишки сейчас, на относительно мелких делах, чем позже, когда ставки вырастут до масштабов, способных погубить весь дом.

Впрочем, кое-что в наследнике беспокоило графа, хотя он никогда не формулировал это беспокойство вслух.

Райан слишком напоминал деда по материнской линии. Старый барон Ортис, тесть Эдмона, был интриганом чистейшей пробы, человеком, для которого любая ситуация представляла собой шахматную партию, а люди вокруг — фигуры, ценность которых определялась исключительно их полезностью на доске. И старик любил устраивать игры, где далеко не всегда это приносило победу, ведь ему большей части нравилась, собственно, сама игра.

Барон прожил долгую жизнь, умер в собственной постели в окружении врагов, ставших союзниками, и союзников, ставших врагами. Райан унаследовал от него цепкий ум, холодную расчётливость и привычку рассматривать окружающих, как инструменты.

Эдмон видел это в мелочах. В том, как сын разговаривал со слугами — вежливо, корректно, без единого грубого слова, и при этом так, будто обращался к мебели. В том, как легко менял приближённых, отодвигая тех, кто переставал быть полезным, и приближая новых. В том, как быстро утрачивал интерес к людям, выполнившим свою задачу.

Граф не считал это пороком. Управление требовало жёсткости, а сентиментальность погубила больше домов, чем мечи и заговоры. Но иногда, глядя на сына, Эдмон думал о том, что инструменты тоже нуждаются в осторожном обращении, иначе ломаются в самый неподходящий момент.

Впрочем, это были мысли для другого вечера.

Он вернулся к отчёту и открыл последний раздел, тот, что требовал наибольшей аккуратности.

Объёмы нового месторождения. По предварительным данным геоманта, жила содержала руду значительно более высокого качества, чем в старом карьере. Концентрация рунных минералов превышала средние показатели по королевству в полтора раза, а отдельные образцы, которые Райан доставил из первых пробных выемок, показывали значения, сопоставимые с рудой из Кренорских копей, считавшихся лучшими в регионе. Вот только копи принадлежали другому роду и обеспечивали их богатством, которое мужчина не прочь был обеспечить и себе.

Эдмон записал в отчёт примерно две трети реального объёма. Цифры выглядели впечатляюще, достаточно, чтобы десница одобрил продолжение работ и, возможно, снизил налоговое бремя на квартал для стимулирования добычи. Но оставшаяся треть не попала в документ и не попадёт. Эта часть осядет в собственных хранилищах дома де Валлуа, в подвалах замка, в арендованных ячейках гильдейского банка, в тайниках, о которых знали только Эдмон и его казначей.

Осторожность, а не нелояльность. Резерв, не связанный обязательствами перед короной, на случай, если политический ветер переменится. Десница получит свою долю, корона останется довольна, а дом де Валлуа укрепит позиции тем незримым, но ощутимым способом, каким золото, спрятанное от чужих глаз, укрепляет любого, кто им владеет.

Перо вывело последнюю строку, чёткую и витиеватую подпись с фамильным росчерком, который Эдмон оттачивал с двенадцати лет. Он промокнул чернила, аккуратно свернул пергамент, запечатал гербовым воском и положил в специальный тубус для курьерской доставки.

Готово.

Граф поднялся из кресла, расправляя затёкшие плечи, и подошёл к окну. Широкий подоконник из тёсаного камня был холодным под ладонями. Внизу, во внутреннем дворе замка, догорал день.

Тренировочная площадка располагалась в дальнем углу двора, отгороженная от остальной территории невысокой каменной стеной. Эдмон видел её сверху целиком, прямоугольник утоптанной земли с деревянными манекенами по краям и стойками для оружия у стены.

В центре площадки двигался человек.

Широкоплечий юноша отрабатывал удары мечом по манекену. Клинок мелькал в вечернем свете с частотой, необычной для мальчишки его возраста, каждый замах был мощным, резким, с оттяжкой всего корпуса, от которой деревянный манекен содрогался и покачивался на железном штыре. Между ударами юноша перемещался быстрыми, рваными шагами, меняя стойку, уклоняясь от воображаемых контратак.

Рядом, на скамье у стены, сидел Райан.

Наследник дома де Валлуа наблюдал за тренировкой со скрещёнными на груди руками, его светловолосая голова чуть склонена набок, взгляд отстранённый и оценивающий. Время от времени он говорил что-то инструктору Горану, стоявшему по правую руку, немолодому, жилистому мечнику с покалеченной левой кистью и неподвижным лицом ветерана. Горан кивал, подходил к юноше, корректировал постановку ноги или угол замаха коротким жестом, и отступал обратно.

Парень на площадке двигался быстрее, чем следовало для его комплекции. Мышцы под кожей перекатывались с той плотной, литой тяжестью, которая бывает у кузнецов и грузчиков, но не у семнадцатилетних деревенских мальчишек, даже тренирующихся с утра до ночи. Кожа на шее и предплечьях была покрыта сетью тонких красных прожилок, едва заметных на расстоянии, но знакомых Эдмону по описаниям в алхимических трактатах. Побочный эффект стимуляторов, усиливающих рост мышечной массы и проводимость маны.

Граф смотрел на площадку без одобрения и без осуждения. Райан выращивал инструмент, подбирал режим тренировок и дозировку зелий, тестировал результат. При этом следил за развитием инструмента лично.

Мальчишка из деревни, прибившийся к замку в поисках силы и признания, был идеальным подопытным: достаточно крепким, чтобы выдержать нагрузки, достаточно глупым, чтобы не задавать вопросов, и мотивированным, чтобы выкладываться на полную.

Если сын хочет играть с инструментами, которые собирается использовать, пусть учится управлять ими. Каждый сломанный меч, каждый испорченный клинок или неудачный эксперимент приближал Райана к пониманию границ, за которые нельзя заходить. Или можно, но только зная цену.

Эдмон отвернулся от окна и вернулся к столу.

Регион развивался. Доходы росли, старый карьер замещался новым месторождением, поставки в столицу шли без перебоев. Корона получит свою долю, десница останется довольна отчётом, а дом де Валлуа укрепит позиции, которые выстраивал четыре поколения.

Всё шло по плану.

По крайней мере, по тому плану, который был известен ему самому. Жаль только, что Эдмон не знал, что его сын вел в это время собственную игру.

Я сполз с туши кабана медленно, сантиметр за сантиметром, потому что тело отказывалось выполнять команды с привычной скоростью. Каменный нарост, за который я цеплялся, обдирал ладони, шершавая поверхность въедалась в кожу, оставляя бурые царапины. Правое плечо прострелило болью, когда вес перенёсся на руку, и я стиснул зубы, подавляя стон, мышцы вокруг старой раны от арбалетного болта горели тупым жаром.