Оливер Ло – Битва за Расколотые Небеса (страница 38)

— Держи шею ровно, — скомандовал юноша, и его голос раздался под сводами расщелины гулким, властным эхом.

Он без церемоний налепил талисман на обмороженную шею солдата и пустил слабый стабилизирующий импульс. Бытовой контур заработал. Тепло сразу охватило тело, отсекая холод снаружи, а заледеневшие меридианы начали понемногу оттаивать. Синева сошла с губ бойца. Он перестал хрипеть, задышал ровнее и наконец смог сделать глубокий вдох.

Мин молча занялся остальными двумя. Приклеил бумажки и пропустил через контуры ци. Солдаты следили за его руками широко раскрытыми глазами. Они все еще опасались, но теперь к ужасу примешивалось благоговение. Убийца прежнего наследника, тот самый бродяга с арены, спустился за ними в ущелье и отогнал смерть несколькими бумажками. Пока свои оставляли их замерзать, он давал им шанс выбраться живыми.

Закончив с бойцами, Мин выпрямился и подошел к наследнику. Цзюн сидел неподвижно и смотрел в свои ладони. Его люди отогрелись, перестали хрипеть, а он даже голову не поднял. Наследник совсем отчаялся.

— Я думал, что сталь куется в пламени, — хрипло заговорил Цзюн, но голос тут же сорвался. — Мой отец говорил, что огонь клана Шао сжигает любую преграду. А здесь… без этого огня я стал просто куском мяса. Я даже не смог вытащить своего человека из пасти вожака. Старейшина был прав. Мой фундамент — это пустой звук. Я ничтожество.

Мин остановился в двух шагах от Цзюна. Жалеть его он не собирался. На льду валялось тяжелое копье; начертатель поддел его сапогом и сильным пинком послал наследнику в грудь. Цзюн поймал оружие прежде, чем успел сообразить, что происходит. Пальцы сами сомкнулись на холодном металле.

— Хватит скулить, — резко сказал Мин. — Ты похож на обиженную девочку, у которой отобрали любимую игрушку. Твой хваленый огонь, которым так гордится ваш патриарх? Это всего лишь стихия. Ты и без огня держал этих тварей и вытаскивал своих людей из-под клыков. Так какого демона теперь поверил старику, что без пламени ничего не стоишь⁈

Цзюн вскинул голову. Эти слова задели его гордость больнее любого клинка.

— Оглянись вокруг, наследник! — Мин повел рукой, указывая на туши убитых демонических зверей снаружи. — Эта зона пожирает тех, кто слепо полагается на подаренные таланты. Твои люди сейчас дышат лишь потому, что кто-то шевелил мозгами, а не ждал милости Небес. Пламя не делает тебя бойцом! Твой истинный огонь должен гореть вот здесь!

Палец юноши с силой ткнул Цзюна в грудную клетку.

— Он должен быть в упрямстве перегрызть глотку тому, кто считает тебя добычей! Если тебя лишили огня — бей оружием. Отнимут копье — ломай врагу шею голыми руками. А если старейшина твоей же секты решает скормить тебя зверям ради своей выгоды, значит, ты догоняешь этого старейшину и вырываешь его поганое сердце! Вставай и сражайся, иначе сгниешь в этой расщелине как последний слабак!

В укрытии стало тихо. Раненые затаили дыхание и ждали, когда наследник вспылит: начертатель только что втоптал в грязь и его самого, и огонь клана Шао. Цзюн сжал древко до белых костяшек, но гнев его уже искал другую цель. Плечи перестали дрожать. Отчаяние отступало, и на его месте крепла злая, вполне осознанная решимость.

Цзюн больше не собирался слепо покоряться секте. Отец мог сколько угодно превозносить огонь клана Шао, а старшие — требовать повиновения, но он своими глазами видел, чего стоят их наставления здесь, в ущелье. Чи Ган бросил раненого зверям и попытался убить его самого. После такого верить в непогрешимость старейшины мог только дурак. Цзюн наконец ухватился за собственную волю, за то упрямство, которого ни мороз, ни потеря огня у него отнять не могли.

Он уперся копьем в пол и медленно поднялся во весь рост. Кровь все еще покрывала его лицо коркой, но взгляд прояснился и стал жестким.

— Ты прав, Лу Мин, — глухо произнес Шао Цзюн, и в его тоне больше не было слабости. — Искра на пальцах ничего не стоит. Я верну свой долг Чи Гану. Каждой каплей его крови.

У входа захрустел наст. Из метели вынырнули четверо практиков Багряного Неба с обнаженным оружием, а следом в расщелину тяжелой поступью вошел Чи Ган. Ожог на его лице дернулся.

Он не собирался давать противникам драгоценные минуты отдыха и решил додавить их, надеясь на усталость начертателя после боя со зверьми.

Старейшина жадно оглядел пещеру, заметил желтые листки на шеях отогревшихся солдат, затем уставился на Цзюна. Бастард стоял во весь рост, с копьем в руках, плечом к плечу с чужаком.

Теперь Чи Ган даже не пытался держаться благородным наставником. Он обнажил зубы в гнилом оскале.

— Поглядите-ка, — прохрипел старейшина, сплевывая на мерзлый камень вязкую слюну. — Мятежный щенок и приблудный пес развели здесь лазарет.

Он шагнул вперед, поднимая тяжелую руку:

— Поиграли в героев, и хватит. Сюда все припасы, пропуски этого бродяги и белую костяную палку. А этот мусор, — Чи Ган ткнул пальцем в троих перевязанных бойцов, — остается подыхать здесь. Нам лишний груз ни к чему, поклажу понесут полезные люди.

Раненые сжались под его свирепым взглядом. Но прежде чем Чи Ган успел подойти, Шао Цзюн выступил вперед и опустил копье на уровень его груди. Прежняя скованность исчезла. Наследник крепко держал оружие и смотрел на Чи Гана с холодной яростью: он понимал, что делает, и отступать не собирался.

— Эти воины проливали кровь за знамена Багряного Неба, — отчеканил Цзюн, и голос его не дрогнул. — Они шли в авангарде, пока ты отсиживался на уступах. Я не позволю бросить их на растерзание холоду. Ты не сделаешь к ним ни шага.

Чи Ган изумленно моргнул. Затем старейшина зашелся сиплым лающим смехом.

— Щенок наложницы решил показать зубы старейшине клана⁈ Ты сам подписал себе приговор, ублюдок! Власть над сектой останется у чистокровной ветви, когда ты сдохнешь! Убить их обоих!

Четверо бойцов бросились вперед. Все они достигли седьмой или восьмой ступени Потока и умели драться. Белое Безмолвие лишило их багрового пламени, но выучка и тяжелая сталь никуда не делись. Длинные широкие клинки со свистом рассекли воздух, и воины начали охватывать защитников полукольцом. Сам Чи Ган метнулся к наследнику, этого бунтовщика он намеревался прикончить первым, одним ударом.

Мин шагнул наперерез четверке и отрезал бойцов от Цзюна. Первый мечник тут же рубанул наискось, метя Мину в шею. Юноша даже не поднял посоха. Он выбросил левой рукой сложенный талисман со «Знаком Отторжения», и нейтральная ци рванула в упор. Мечник отлетел на три шага, хватая ртом воздух, а Мин уже развернул «Драконий Хребет» против следующего.

Белая кость со звоном отбила второй клинок. Посох провернулся в пальцах и опустился торцом на ключицу третьего бойца. Под шелком хрустнула кость, и воин рухнул на колени, кривясь от боли. Однако рассыпаться отряд и не подумал. Бойцы Багряного Неба знали свое дело, прикрывали бреши щитами, работали парами и держали строй даже без огненной стихии. Пробить эту живую стену одними приемами, которые позволяла зона, Мин мог, но на такое требовалось время.

За спиной у него грянул удар. Шао Цзюн подставил под кулак старейшины древко копья, и оно выгнулось дугой. Чи Ган обходился без огня, но его сырая духовная сила давила с такой плотностью, что кулак бил не хуже осадного тарана. Ноги наследника прочертили глубокие борозды в мерзлом насте. Цзюн заскрежетал зубами, и изо рта у него брызнула свежая кровь.

— Сдохни, мусор! — взревел Чи Ган.

Старик шагнул ближе, поймал острие копья голой ладонью и с размаху ударил сапогом Цзюну в ребра. Воздух вырвался из легких. Наследник перелетел через половину пещеры, врезался спиной в ледяную стену и рухнул в снег. Копье выпало из рук, а следом на землю посыпались сосульки, которые удар сорвал со свода.

Чи Ган даже не оглянулся на бастарда. Он уже решил, что сломал ему хребет и тот больше не встанет. Старейшина круто развернулся и бросился в спину начертателю. Мин как раз заканчивал с четверкой бойцов. Нижняя секция «Драконьего Хребта» освободилась из скрытого замка, вылетела вперед и с глухим стуком вонзилась последнему воину точно в лоб. Тот обмяк и тяжело повалился на пол. Мин дернул духовную нить, и секция рванула назад, возвращаясь в паз.

Чутье предупредило Мина за сотую долю вздоха до нового удара. Юноша резко повернулся, выставив собранный шест поперек груди. Кулак Чи Гана пришелся в самый центр костяного оружия, и по расщелине прокатился такой звон, будто на камни рухнул колокол.

Адаптивное ядро в сердцевине «Драконьего Хребта» загудело на высокой ноте. Оно поглощало силу удара, но даже ему было тяжело справиться с напором мастера средней стадии Ядра. Лед под ногами Мина треснул, юношу отбросило на пять шагов. Тупая боль обожгла мышцы рук. Он все же удержался на ногах, всадил торец посоха в трещину между камнями и остановил скольжение.

— Твоя очередь, сопляк! — прорычал старейшина.

Ожог на лице Чи Гана налился багровым. Старик шел на Мина, и под каждым его шагом хрустел лед. Кулаки и предплечья покрывала тугая полупрозрачная броня из уплотненной ци, от которой отступал холод. Стоило ему взмахнуть рукой, как воздух свистел, а нависшие рядом ледяные глыбы трескались и сыпались вниз.

Чи Ган прекрасно помнил правило Белого Безмолвия и высекать пламя не пытался. Десятилетия культивации Ядра укрепили его тело настолько, что каждый удар грозил Мину смертью даже без огненных техник. Начертатель двигался по кругу, уклоняясь короткими точными шагами. В очередной раз он успел сместиться всего на полметра, и кулак старика пролетел рядом с головой. Ледяной сталагмит на его пути рассыпался в пыль.