Оливер Ло – Арсенал Регрессора. Том 3 (страница 20)

Глаза кицунэ расширились. Её хвосты дрогнули, острия отодвинулись от моего горла.

— Как… — её голос сорвался.

— В его тайной комнате сейчас лежит подделка, — я говорил быстро. — Идеальная копия, созданная Мэнрэйши несколько минут назад. Даже божественное восприятие не заметит разницы. Так что защита в его покоях до сих пор не сработала.

Я вложил жемчужину в её ладонь.

— Ты свободна, лисица.

Тамамо вздрогнула всем телом. Её пальцы сомкнулись вокруг Хоси-но-тамы, и по её лицу пробежала волна эмоций, таких сильных, что на мгновение древняя маска надменности дала трещину.

Она чувствовала тепло собственной души, возвращённой после восьми веков плена.

В золотых глазах блеснула влага. Искренние слёзы навернулись на глаза существа, которое не плакало тысячелетиями. Шок, неверие и что-то похожее на надежду, такую отчаянную и хрупкую, что она могла разбиться от неосторожного слова.

А потом Тамамо взяла себя в руки.

Одно движение век, и слёзы исчезли. Маска холодной насмешки вернулась на место, но теперь в ней появилось что-то новое. Что-то опасное.

— Ну? — голос Нурарихёна прорезал тишину. Повелитель Ночного Парада нахмурился, глядя на свою служанку. — Тамамо. Я жду.

Кицунэ медленно повернулась к трону. Её хвосты снова распустились веером, но теперь их кончики указывали совсем в другом направлении.

Тамамо отступила от меня на три шага. Медленно, демонстративно. Её плечи расправились, спина выпрямилась, и в этом простом движении было больше вызова, чем в тысяче слов.

Покорность исчезла, словно её никогда и не существовало. Девять хвостов распушились веером, каждый пылал золотистым огнём, освещая тронный зал потусторонним светом. Кицунэ стояла лицом к Нурарихёну, и её поза говорила яснее любых слов: она больше не склонит голову.

— Я больше не служу тебе.

Голос Тамамо разнёсся по залу, отражаясь от костяных колонн. Чистый, звонкий, полный силы, которую она прятала восемьсот лет.

Зал замер.

Сютэн-додзи застыл с занесённой дубиной, его маленькие глазки недоумённо моргали. Содзёбо опустил веер, забыв о Кенширо под своими крыльями. Даже Юки-онна, чьё лицо обычно было холоднее вечных льдов, приоткрыла рот от изумления.

Шульгин использовал момент, чтобы выбраться из каменной западни. Кенширо поднялся на ноги, прижимая руку к ране, но его глаза метались между кицунэ и Повелителем демонов.

Нурарихён медленно поднял бровь. Всего одно движение, но воздух в зале сгустился, стал вязким и тяжёлым. Его аура давила на плечи, заставляя низших ёкаев падать на колени.

— Глупая лиса, — его голос был мягким, почти ласковым, и от этой ласки по спине бежали мурашки. — Ты забыла, кто держит твою жизнь в кулаке?

Он щёлкнул пальцами и пространство дрогнуло, в его ладони возник предмет. Нефритовая сфера размером с перепелиное яйцо, молочно-белая, точно такая же, какую я только что вложил в руки Тамамо. Она пульсировала энергией, светилась изнутри, излучала ауру древней силы.

— Восемьсот лет, — Нурарихён повертел сферу в пальцах, любуясь игрой света. — Восемьсот лет ты была самой непокорной из моих слуг. Другие сдались, приняли свою участь, научились любить цепи. Но ты… ты продолжала огрызаться, интриговать, мечтать о свободе.

Он усмехнулся, обнажая острые зубы.

— Поэтому я держу твой жемчуг в особом месте. Под такой защитой, что даже ты, самая способная илюзионистка и обманщица не смогла бы до него добраться.

Тамамо смотрела на сферу в его руках. Её лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как дрожат кончики её хвостов. Она играла свою роль безупречно.

— Тогда сделай это, — её голос был твёрд. — Раздави её. Убей меня. Я лучше умру свободной, чем проживу ещё один день твоей рабыней.

Нурарихён замер. Его глаза сузились, изучая кицунэ с новым интересом.

— Ты блефуешь.

— Попробуй и узнай.

Тишина. Повелитель демонов и его бывшая служанка смотрели друг на друга, и между ними искрило напряжение, копившееся восемь столетий.

— Как пожелаешь, — Нурарихён пожал плечами. — Умри.

Пальцы Повелителя демонов медленно сжались. Он не спешил, упиваясь моментом абсолютной власти, желая растянуть секунду триумфа перед тем, как преподать кровавый урок непокорной и остальным, на случай если те будут противиться его воле. Старая тварь искренне верила, что держит в руке саму сущность Тамамо.

Сухой, противный хруст прорезал тишину зала.

Звук оказался разочаровывающе обыденным. Словно кто-то наступил на высохшего жука. Жемчужина раскололась, но не вспыхнула агонией умирающей души и не выбросил волну магического отката. Сфера просто лопнула, рассыпаясь облачком мелкой белой пыли, смешанной с острыми осколками. Крошево просочилось сквозь пальцы Нурарихёна, оставляя на его ладони меловой след, и с тихим, почти издевательским шелестом осыпалось на полированный чёрный камень у подножия трона.

Тамамо продолжала стоять. Живая, невредимая и с насмешливой улыбкой на губах.

На лице Нурарихёна сменилась гамма эмоций. Непонимание. Растерянность. Осознание. И наконец, такая ярость, такая что стены тронного зала затряслись.

Он смотрел на нефритовое крошево в своей ладони, на пустую пыль, которая ещё минуту назад казалась душой его рабыни.

— Фальшивка… — прошептал он, и воздух вокруг него начал дрожать, раскаляясь от бешенства. — Это… фальшивка.

— Мэнрэйши — гений своего дела, не так ли? — я шагнул вперед, вставая рядом с Тамамо. — Более тысячи лет практики творят чудеса.

Нурарихён повернулся ко мне. Его бездонные глаза пылали тьмой, такой густой и абсолютной, что рядом с ней ночь казалась полуднем.

— Ты… — его голос сорвался на рык. — Как ты прошёл мои барьеры? Мои талисманы? Защиту, которую я выстраивал столетиями?

Я пожал плечами.

— Через парадную дверь. Твоя охрана очень гостеприимна, когда занята спасением собственных шкур от двух бешеных рейдеров. А барьеры очень просто вскрываются, если видеть куда бить и есть чем.

Око Бога Знаний в связке в Гранью творят чудеса.

Юки-онна зашипела, её глаза вспыхнули ледяным пламенем. Снежная Дева смотрела на Тамамо с ненавистью, копившейся веками. Давняя соперница, наконец-то получившая повод для открытой атаки.

— Предательница! — Юки-онна взмахнула рукой, и волна смертельного холода устремилась к нам.

Она хлестнула по залу, превращая воздух в ледяные иглы. Тамамо ответила мгновенно, её хвосты выплеснули стену золотого огня, и две стихии столкнулись с оглушительным треском. Пар взметнулся к потолку, застилая обзор, и сквозь белую пелену мелькали силуэты двух древних демониц, сцепившихся в смертельном танце.

Тем временем Шульгин не стал ждать приглашения. Он рванул вперёд, и его тело окутала аура украденных талантов, электричество, телекинез, сталь. Сютэн-додзи взревел и бросился навстречу, его дубина рассекла воздух там, где секунду назад находилась голова Коллекционера.

Кенширо поднял кисть. Кровь всё ещё текла по его груди, но рука была твёрдой. Иероглиф «Клинок» материализовался в воздухе, и чернильный меч размером с корабельную мачту рухнул на Содзёбо. Король Тэнгу взмахнул веером, отбивая атаку, и взмыл в воздух, увлекая Каллиграфа за собой в воздушный бой.

А Нурарихён смотрел на меня.

Повелитель Ночного Парада… Его аура заполнила всё пространство зала, давя на плечи тяжестью океана, вдавливая в пол силой, которая могла сокрушить горы. Он сделал шаг вперёд, и пол под его ногой раскололся.

— Ты… смертный… — каждое слово падало как приговор. — Ты заплатишь за это вечностью в аду.

Грань Равновесия скользнула из Арсенала прямо в мою ладонь. Чёрно-белое сияние клинка прорезало давящую тьму, и я встал в стойку, ощущая, как меч гудит от предвкушения.

— Вставай в очередь, — я улыбнулся под маской. — На меня зуб точит половина мифологического мира.

Нурарихён оскалился.

Четыре битвы начались одновременно.

Глава 8

Пора играть по правилам

Тамамо-но-Маэ ощутила свою душу впервые за восемь столетий.

Хоси-но-тама пульсировала в её груди, там, где ей полагалось быть с самого начала. Каждая пульсация внутри наполняла кицунэ силой, о которой она почти забыла. Золотой огонь струился по венам, разгонял застоявшуюся кровь, пробуждал дремавшие инстинкты.

Юки-онна атаковала первой. Снежная Дева восемьсот лет делила с ней место у трона Нурарихёна, восемьсот лет соперничала за благосклонность господина, восемьсот лет точила клыки. Теперь, когда цепи спали, она получила повод для открытой войны.

Волна смертельного холода хлестнула по залу, превращая воздух в россыпь ледяных игл. Каждая размером с палец и острее бритвы, каждая несла дыхание вечной зимы. Тысячи осколков устремились к Тамамо, грозя превратить её в ледяную статую.

Три хвоста кицунэ взметнулись одновременно.

Золотое пламя выплеснулось веером, встречая ледяной шторм стеной живого огня. Иглы испарялись, едва коснувшись жара, превращаясь в облака пара, которые тут же закручивались спиралями. Температура в зале подскочила, и низшие ёкаи у стен заскулили, прикрывая глаза от ослепительного света.

Юки-онна зашипела от ярости. Её белоснежное кимоно колыхнулось, вокруг неё закружился снежный вихрь. Она вытянула руки вперёд, и с кончиков пальцев сорвались ледяные копья, каждое толщиной с бревно и длиной в три человеческих роста.