Олимп Бели-Кенум – Мальчик из Югуру (страница 9)
12. АЙАО ПОТЕРЯЛСЯ
Айао долго слушал эти многословные и так удачно закончившиеся пререкания. Не совсем понятные для него разговоры взрослых давно уже надоели ему. Он незаметно отделился от своих, подошел к одному грузовику белого торговца, потом к другому и стал бродить между прилавками с копченой рыбой, с жареными и свежими, только что разделанными тушками кротов, дикобразов, агути.
Особенно его поразили торговки шпинатом, перцем и всякой другой зеленью. Этих овощей было полным-полно в Югуру, и он никогда не думал, что их возят оттуда в Афежу, за 12 километров, чтобы так бойко торговать ими здесь. Переходя от прилавка к прилавку, от фургона к фургону, он вышел к берегу реки, совсем не подозревая, что слишком удалился от отца, братьев и сестер, которые в тревоге уже разыскивали его.
Сколько же лодок и пирог было привязано к торчащим из воды шестам! Айао никогда не видел ничего подобного. Они стояли на протяжении полутораста метров вдоль берега, тихонько покачиваясь, так тесно прижатые друг к другу, словно преграждали путь всякому, кто хотел бы протиснуться между ними. Как завороженный смотрел на них Айао и удивлялся: «Откуда они? Чьи? Сколько времени плыли сюда, в Афежу?» Все эти вопросы волновали его детское воображение, в то время как родные бегали по всему рынку, присматривались к каждому ребенку.
— Нам Сикиди, ты не видела моего маленького братца? — спросила Фива со слезами на глазах, оказавшись в том месте, где продавались матрацы.
— А разве Айао пришел на базар вместе с тобой, Фивочка?
— Мы пришли все с отцом. А пока отец торговался, Айао пропал. И вот мы его ищем...—сказала Фива, громко плача.
— Он не мог потеряться. Ты искала его там, где продаются гуаявы, папайи и манго?
— Нет, но, может быть, отец или кто-нибудь из моих братьев уже сбегали туда, — ответила она, рукой утирая нос.
— Пойдем посмотрим... Не мог же он потеряться!.. Подумать только, а я для него сделала такой красивый матрац!.. Не могли же украсть нашего мальчика!—бормотала нам Сикиди, ведя за руку Фиву.
Встревоженный Киланко, не зная, что делать, обратился к Агбале́, вождю селения Афежу. Агбала был большим тучным мужчиной с красивым женоподобным лицом и обаятельной улыбкой. На щеках его виднелись такие же тонкие надрезы, как и у Селики. Они принадлежали к одному и тому же племени. Агбала, родившийся в Афежу пятьдесят лет тому назад, стал ее вождем, несмотря на то что родители его были не из этого селения. Они приехали сюда за шесть лет до его рождения и были встречены с должными почестями. После смерти вождя Шокото́ главные языческие священнослужители[13], собравшись вместе со старейшинами, избрали Агбалу новым вождем Афежу. Жители приняли его восторженно, с полным доверием, потому что к тому времени они уже хорошо знали этого сорокалетнего мужчину, ценили его за храбрость, доброту, справедливость, за точность, с которой он выполнял все свои решения, за его естественные, благородные, но не безрассудные, порывы души, за его готовность помочь всем, кто к нему обращался.
Когда Киланко увидел Агбалу, тот сидел в глубоком плетеном кресле, и его голый живот напоминал одновременно круглую тростниковую корзину и полупустой бурдюк. Он спокойно курил вересковую трубку, хотш в деревне были только глиняные трубки, и играл в аджи[14] с одним из своих близких приятелей.
Агбала был поглощен игрой, когда Киланко вошел в его большой, пышный дворец, облицованный глиняными плитами и крытый черепицей. Узнав цель его прихода, Агбала тут же отложил игру. Тяжело повернув свое огромное тело в кресле, где он скорее лежал, чем сидел, вождь щелкнул пальцами. Высокий слуга в белом балахоне прибежал, чтобы выслушать его приказ.
Не прошло и четверти часа, как трое глашатаев вышли из дворца Агбалы, громко, на весь базар, возвещая волю своего повелителя и сопровождая каждую фразу ударами в медный гонг.
— Жители и гости Афежу!
— Слушайте внимательно!
— Замолчите и остановитесь!
— Слушайте слова нашего вождя Агбалы!
Вокруг каждого глашатая быстро собиралась толпа и с волнением ждала, что он скажет.
— Мальчик семи лет, пришедший из Югуру с отцом, братьями и сестрами!
— Маленький мальчик, по имени Айао, потерялся вот уже час тому назад!
— В Афежу никогда еще не слышали о похищении детей!
— Родственники Айао очень взволнованы!
— Наш добрый вождь Агбала очень взволнован!
— Все население Афежу очень взволновано!
— Жители и гости Афежу!
— Слушайте внимательно!
— Замолчите и остановитесь!
— Слушайте слова нашего вождя Агбалы!
— Наш добрый вождь Агбала сказал: «Кто видел Айао, сына Киланко, пусть приведет его немедленно во дворец, и за это он получит вознаграждение!»
— Наш добрый вождь Агбала ждет!
— Не обманывайте его надежд!
— Жители и гости Афежу!
— От имени доброго вождя Агбалы я говорю...
Так глашатаи, разойдясь в разные стороны, шли через огромную базарную площадь, выкрикивая во весь голос приказ своего толстого вождя Агбалы. А в это время нам Сикиди и Фива, Киланко и его дети искали Айао повсюду. Они обошли все палатки и магазинчики, осмотрели все кустарники, вышли за пределы базара и, дрожа от страха, стали бродить среди огромных муравейников, напоминавших причудливые архитектурные сооружения, где, по народным поверьям, жили гномики и лесные духи.
13. АЙАО НАШЕЛСЯ
В это время Айао, после долгого хождения по рынку, вышел на берег реки. Там продавались овощи. Мальчик проголодался и остановился, со слезами на глазах, около одной из торговок лепешками из гороховой муки.
Женщина давно привыкла ко всевозможным детским проделкам, в том числе и к тому, что мальчишки нередко прикидывались несчастными сиротами. Поэтому она делала вид, что не замечает Айао, хотя сама внимательно следила за ним краем глаза. Совсем не похож был Айао на обычного оборвыша: лицо чистое, глаза не гноятся, а ногти на руках аккуратно подстрижены. И женщине стало ясно, что мальчик не столько голоден, сколько расстроен. С ним, видно, случилось какое-то несчастье.
Слезы градом катились из глаз Айао, капая на рубашку, и все тело его содрогалось от рыданий. Он то засовывал руки в карманы своих штанишек, то вытаскивал их, обхватывал ими голову и, не переставая, громко выкрикивал:
— О-ля-ля! Ой-ой-ой! Куда они ушли-и-и... Что же я теперь бу... буду делать здесь один... Ай-ай-ай! — Беспрерывно всхлипывая, он еще что-то бормотал и все время кружился на месте, словно подзаборная голодная собачонка, отбивающаяся от мух.
— Ты откуда, малыш? — спросила его сжалившаяся торговка.
— От... от... туда! — ответил он.
Этот вопрос словно окончательно расстроил его, и он заплакал еще громче, притопывая ногами. Женщина встала, подошла к нему и прижала его к себе.
— Ты есть хочешь?
Айао кивнул головой.
— Хочешь лепешку?
— Я хочу к маме, — сказал он, утирая слезы.
— А где твоя мама?
— До... до... дома...
— А где же твой дом, малыш?
— В... в... Югу... Югуру...
— Не может быть! Ты не один, наверное, пришел из такой дали?
— С баа и... остальными...
— А где же они?
— Не знаю...
— Значит, ты потерялся, вон оно что! Послушай, малыш, сначала съешь лепешку, а потом я отведу тебя к вождю, хочешь?
— Я хочу к маме!..
— Я понимаю тебя, бедняжка...
Айао был голоден, но ел без аппетита, все время оглядываясь по сторонам, на снующую вокруг него толпу. Глаза его, распухшие от слез, так и бегали, следя за потоком людей, которые, раздваиваясь и расплываясь, мелькали перед ним, как в тумане. Словно он попал в мир заколдованных кривляющихся чудовищ. Послышались отдаленные звуки гонга, но в его воображении эти металлические звуки смешались с жестами толпы и стали настолько для него нереальными, что он их больше не различал.
Вдруг один из ударов, особенно сильный, заставил его вздрогнуть.
— Никуда не уходи, малыш. Посмотри за моим товаром. Я пойду послушаю глашатая, — сказала торговка, поднимаясь с места.
Она побежала куда-то, придерживая грудь руками. Затесавшись вскоре в толпу зевак, она стала слушать.
— Жители и гости Афежу! Слушайте внимательно...
Едва глашатай закончил речь, как она бросилась вперед и, с трудом пробравшись сквозь плотную толпу зевак, подошла к глашатаю:
— Около моего прилавка стоит ребенок. Он плакал, и я дала ему поесть. Бедняжка говорит, что пришел из Югуру.