Олимп Бели-Кенум – Мальчик из Югуру (страница 10)

— И давно он там? — спросил глашатай.

— Да нет. Он, должно быть, еще ест.

— Вы уверены, что это тот самый ребенок, которого я ищу уже несколько часов подряд? Солнце было еще там, когда меня послал на поиски наш вождь Агбала. А теперь оно вон где.

— Вам бы лучше пойти самому посмотреть на ребенка, чем рассуждать о солнце, где оно было и где есть, — заявила женщина, выведенная из терпения, и, расталкивая всех, направилась к своему прилавку.

Толпа последовала за ней. Дойдя до смоковницы, в тени которой она обычно устраивалась торговать в базарные дни, женщина показала пальцем на Айао. Мальчик, не торопясь, откусывал лепешку, словно ему совсем не хотелось есть.

— Как тебя зовут, парнишка? — спросил глашатай, подойдя к потерявшемуся ребенку.

— Айао. Я пришел из Югуру.

— Ты знаешь, как зовут твоего отца?

— Баа.

— Меня тоже зовут баа, — заметил глашатай, чем вызвал громкий смех у окружающих.

— Когда нам Алайя зовет отца, она называет его Амаду.

— Ну вот, теперь все сходится. Значит, ты Айао, по прозвищу Малышка, сын Амаду Киланко, из Югуру.

— Да, да, я пришел с баа, с моими братьями и сестрами. А теперь я не знаю, где они, — торопливо заговорил Айао.

Глашатай, довольный тем, что нашел Айао, торжествовал. Он схватил мальчика за руку и, в сопровождении нескольких зевак, направился ко дворцу. По дороге к ним присоединились и другие. Люди, увидев снова глашатая, не ударявшего больше в гонг, сбегались со всех сторон, громко спрашивая друг друга, не нашелся ли мальчик. «Нашелся!..» — «А кто его украл?..» — «Ты уверен, Ологбо́, что это тот самый парнишка?» Десятки вопросов неслись из толпы. Она все сгущалась, превращаясь в многочисленную процессию, наседавшую на глашатая.

Высокий, худой, с длинной, по-женски тонкой шеей, с резко выступавшим кадыком, который все время двигался, как кукушка на часах, Ологбо был очень некрасивым. При дворе Агбалы его прозвали «Ястребиной головой» и не столько за его лысый череп, сколько за то, что в профиль и анфас, с какой стороны на него ни посмотришь, он был похож на хищную птицу. Из-за своего усердия он каждый приказ вождя выкрикивал так, что слушателям казалось, будто он объявляет толпе не волю вождя, а свою собственную. Поэтому, хотя и не в чем было его упрекнуть и не за что презирать, тем не менее в селении его недолюбливали.

А школьники Афежу, в глазах которых он был само воплощение приказов вождя, дали ему и другое прозвище — «Петушиные ноги». Глашатай был действительно как петух голенастый и со спины походил на воинственную птицу.

Никто не осмеливался подходить к нему, шутить с ним, хотя он и не испытывал ни к кому неприязни. И вот, вопреки всему, около Ологбо собралась толпа желающих посмотреть поближе и на него самого и на Айао.

— Расступитесь! — закричал он, подойдя ко дворцу Агбалы, освобождая широким круговым движением руки пространство вокруг себя, и любопытные отступили.

14. МАТРАЦЫ

Переданный отцу, Айао вместе со своими покинул двор вождя Агбалы. Малышка не выпускал руки Киланко, все время крепко прижимаясь к нему. Хотя он уже и успокоился, следы тревоги еще не исчезли с его лица. Время от времени он поднимал голову и на ходу смотрел на отца, словно хотел лишний раз убедиться, что это его отец, а не кто-нибудь другой.

Семья Киланко спускалась теперь к тому месту базара, где продавались циновки, матрацы и многие другие плетеные изделия. Издали все эти товары и люди вокруг как бы сливались в одну сплошную плотную массу.

В самом деле, глядя со склона, ведущего от дворца Агбалы в центр рынка, матрацный ряд походил на кусок скалы цвета сухой соломы, изборожденный широкими черными полосами. Такое впечатление создавалось потому, что торговцы расставили свои свернутые матрацы рядами вокруг площади, посередине которой возвышался длинный, крытый соломой навес. Под ним были выставлены всевозможные плетеные изделия. То и дело кто-нибудь из торговцев поднимался со своей низенькой скамеечки и начинал прохаживаться среди этого леса тростниковых матрацев, поставленных не на голую землю, а на подстилку из соломы.

Но горе тому торговцу, который станет зазывать покупателя, остановившегося перед матрацами другого такого же торговца, его конкурента! Тогда разгоралась одна из тех бурных ссор, которые возникали довольно часто на базаре в Афежу, притом нередко из-за простого недоразумения.

Как только Киланко со своими детьми подошел к этому месту, Фива, которая уже приходила сюда к нам Сикиди, когда искала Айао, сразу направилась к ее товарам. Сам Киланко, держа за руку Айао, пошел к одному из своих старых друзей. Остальные разбрелись кто куда и стали выбирать матрацы.

И каждый торговец вовсю расхваливал свой товар перед молодым покупателем. А тот упорно торговался, обещая упросить отца купить выбранный матрац.

— Если вы хотите, чтобы мой отец согласился, снизьте еще немного цену, дядя, — сказал Бурайма старому торговцу, у которого он нашел «великолепный матрац».

— Пойди посмотри на мой матрац, какой он толстый! Совсем как в нашей книге по чтению! — воскликнула Сита.

— А я выбрал такой, что его хватит на всю жизнь: не матрац, а сказка! Прочный, плотный, клопам туда не пробраться, — заявил Ассани.

— Ах, молодой человек, не стоит вам к нему ходить, раз уж мы сошлись в цене, — поспешно сказал старый торговец Бурайме, собравшемуся было бежать к брату.

— Да я сейчас вернусь, дядя! — ответил Бурайма извиняющимся тоном.

— А вдруг тебе тот понравится больше?

— Даю вам честное слово, ваш матрац — это то, что мне нужно.

— А если тот продавец тебя уговорит?

— Не беспокойтесь... в любом случае все будет зависеть от того, как решит мой отец. Он разговаривает сейчас со своим другом в другом конце, под навесом.

Как только Бурайма подошел к Ассани и Медину, около него тут же появился торговец, которого так опасался старик. Он стал предлагать свой товар, расхваливая его на все лады, показывая со всех сторон:

— О прочности и высоком качестве товара, в данном случае матраца, о том, что выгодно его отличает от других, можно судить по тому, насколько молод и силен тот, кто его сделал: каков мастер, таков и матрац. Если ты дашь двадцать пять франков, то он того и стоит. Иначе говоря, это его настоящая цена.

Такое бахвальство не понравилось Бурайме. Но старый торговец, настроенный воинственно, тут жё вмешался, приведя в восторг всех трех мальчиков из Югуру:

— Если уж старики способны производить только плохие вещи, то что же тогда ожидать от юнцов, которые не могут отличить дерзости от силы, накопленной годами и жизненным опытом, и считают, что их матрацы лучшие в мире, словно они уже родились с охапкой тростника?..

Бурайма, Исдин и Ассани прыснули от смеха.

— Мои маленькие друзья, я уже не в том возрасте, чтобы затевать ссоры, но послушайте меня. Здесь есть одна старая женщина, которую все дети называют нам Сикиди. Мы с ней одного поколения. Но никто не может сказать, что ее изделия из тростника плохие. Плохие потому, что она старая. Что касается изготовления матрацев, Сикиди единственный человек, перед чьим искусством я преклоняюсь.

— Нам Сикиди живет рядом с нами, в Югуру, — вмешалась Ньеко и добавила, обращаясь к братьям: — Вас отец зовет.

Они оставили торговцев спорить и отошли, но вскоре вернулись, и Бурайма, ловко убедивший Исдина и Ассани отказаться от их выбора и купить матрацы у старика, наказал таким образом молодого, самонадеянного торговца.

Все матрацы, купленные у старого торговца, у нам Сикиди и у друга Киланко, были аккуратно свернуты и крепко завязаны. Плотные, мускулистые носильщики взвалили их себе на голову, отнесли на берег реки и погрузили в лодку, которая отправлялась в Югуру, Атаку́, Ниасси́, Идумбе́ и другие деревни, расположенные по берегам реки.

Было за полдень, и дети, проголодавшись, приуныли. Тогда Айао со всей своей детской непосредственностью спросил:

— Скажи, баа, мы есть не будем до самого дома?

— Ты хочешь сказать, что проголодался, да?

— Мне кажется, что да.

— А вы? — спросил Киланко, указывая подбородком на старших.

Все, хотя и недружно, ответили утвердительно.

— Мать, должно быть, уже приготовила обед, и мы бы успели вернуться, если бы не этот случай с Айао. Но поскольку голодный желудок глух к словам, мы купим что-нибудь и поедим в лодке...

— Значит, мы вернемся домой по реке? — спросила, обрадовавшись, Фива.

— Ну, пошли! Попрощаемся с нам Сикиди. Ее тоже надо поблагодарить, ведь она специально для Айао сделала матрац. Вернувшись домой, кто-нибудь из вас, старших, зайдет к ней и заберет его.

15. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПО РЕКЕ

Когда они подошли к лодке, там уже было несколько пассажиров. Их свернутые матрацы лежали рядком около того места, которое Киланко с детьми поспешили занять, так как лодочник торопился, намереваясь, как обычно, сделать до конца дня еще три или четыре поездки.

Усевшись, все, кто был в лодке, тут же принялись за еду. Семья Киланко не отставала от других. Дети уписывали за обе щеки кукурузные лепешки, испеченные на углях, и жареные рыбешки-краснобородки.

— Осторожнее, не запачкайте покупки, — повторял то и дело Киланко, но никто его не слышал.

В лодке все разговаривали наперебой, обсуждая свои дела, причем каждый обращался чаще всего к кому-нибудь, кто сидел на другом конце длинной и широкой лодки. Никто не заметил, как Самба́, перевозчик, отвязал цепь, которой лодка была привязана к большой узловатой палке, торчащей из воды, поднялся на корму и с помощью длинного гибкого шеста оттолкнулся от берега.