Ольга Зимина – Образование, наука и просвещение на пути из прошлого в будущее: от Древней Руси до Советской России (страница 18)

Задержка в развитии не только светского, но даже духовного образования имела существенные негативные последствия. О них С.Ф. Платонов писал так: «Необразованный ум тогдашних мыслителей не умел отличить догмата от внешнего обряда, и обряд, даже мелкий, стали ревниво оберегать как залог вечного правоверия и национального благоденствия. С обрядом смешивали обычай, берегли обычаи светские как обряды церковные. Это охранительное направление владело многими передовыми людьми и глубоко проникало в массу. Такое направление многие и считают характерной чертой московского общества, даже единственным содержанием его умственной жизни до Петра» [152, с. 325].

В борьбе с «латинством» и вообще с европейскими веяниями Русь отказывалась от грандиозного наследия, оставленного Древним Римом, арабской наукой, эпохой Возрождения, великими географическими открытиями, средневековыми мыслителями и учеными Нового времени. Поэтому к концу XVII века наша страна подошла с грузом таких проблем, которые в странах Западной Европы были решены несколько столетий назад.

Корень этих проблем мы видим в том, что по ряду причин объективного и субъективного характера за семьсот лет, прошедших после крещения Руси, православная церковь не выросла в социальный институт, способный адекватно реагировать на вызовы времени. Особенно большое значение имело то, что за эти годы церковь не смогла создать систему подготовки служителей культа и ввести в практику регулярное заявление своего мнения по социально значимым вопросам во время проповедей.

Когда в XVIII в. государству понадобилась школа, и оно приступило к ее устройству, то «государство уже не встретило конкурента в лице церкви. Напротив, по его же настоянию церковная администрация завела первые свои духовные школы. На первых порах государственная власть готова была передать в духовное ведомство и светские школы. Но церковь, как и общество, смотрела на школу как на государственную повинность» [125, с. 475–476]).

Православная церковь не смогла взять на себя не только обязанность повсеместно обучать людей, но также и обязанность издавать книги и другими способами содействовать государству в развитии страны. Наоборот, государство оказывалось вынужденным помогать церкви в решении ее проблем. Так, царь Алексей Михайлович должен был стараться преодолеть церковный раскол, а Петру I приходилось заботиться о правильном переводе Библии и строить церковь как институт. (Но у императора никак не может получиться социальный институт, только государственный, т.е. аналог министерства. Св. синод и стал таким «министерством».)

С.Ф. Платонов отмечал, что с середины XVII в. русское общество разделилось «на два лагеря: людей старозаветных и новых. Одни отворачивались от «прелести бесовской», другие же всей душой шли навстречу образованию и культуре, …думали о реформе (выделено Платоновым). Но оба лагеря не представляли в себе цельные направления, а дробились на много групп, и поставить эти группы хотя в какой-нибудь порядок очень трудно. …Каждый думал совсем по-своему, и нельзя заметить в хаосе мнений, какой тогда был, сколько-нибудь определенных общественных течений» [152, с. 327].

О том же писал Ключевский: «Раскол, происшедший в русской церкви XVII в., был церковным отражением нравственного раздвоения русского общества под действием западной культуры. Тогда стали у нас друг против друга два миросозерцания, два враждебные порядка понятий и чувств» [94, т. 3, с. 362].

Из-за этого противостояния Русь не использовала опыт других стран и неоднократно выбирала тупиковые пути развития своих государственных институтов. Так к концу XVII в. перспективы развития утратили государственное устройство, система охраны порядка, отношения государства и церкви, образование, а тупик, в который зашло развитие обороны, угрожал существованию страны.

По словам историка К.Д. Кавелина, к концу XVII в. «древняя русская жизнь исчерпала себя вполне. Она развила все начала, которые в ней скрывались, все типы, в которых непосредственно воплощались эти начала. …Последним ее усилием, венцом ее существования, были первые зачатки государства и начало личности. В них она превзошла себя, как бы вышла из своих пределов, хотя и государство, и личность долго созревали и готовились к действованию под формами, ею созданными и развитыми. Она сделала все, что могла, и, окончивши свое призвание, прекратилась» [83, с. 50]).

Исчерпав себя и прекратившись, «древняя русская жизнь» не канула в Лету. Сама зайдя в исторический тупик, она ощущала себя загоняемой в угол и яростно боролась со всем новым и поэтому бывшим ей чуждым, о чем, в частности, свидетельствуют стрелецкие бунты 1682, 1689 и 1696 гг. Борьба «двух лагерей» не закончилась в XVII в. и продолжается по сей день.

Чем же должен был стать для Руси новый век? Веком крушения, подобного крушению Византии, и исчезновения с политической карты мира? Или веком отыскании новых путей развития и перемен всех движений на эти пути?

Для своего спасения Русь нуждалась в царе-преобразователе, сознающем необходимость научного образования и просвещения своих подданных и готового употребить для этого собственные титанические усилия и все возможности самодержавного правления. Правитель типа Алексея Михайловича никак не годился на роль такого преобразователя: «от него совершенно нельзя ждать той страстной энергии, какой отмечена деятельность его гениального сына, той смелой инициативы, какой отличался Петр» [152, с. 347].

По словам С.М. Соловьева, к концу XVII века, «необходимость движения на новый путь была сознана, обязанности при этом определились; народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь явился» [178, с. 72]). Осознавая необходимость огромных усилий, чтобы наверстать упущенное, и будучи великим тружеником, Петр заставлял трудиться и других (учиться, строить, воевать и т.п.). Это вызывало всяческое сопротивление. Если народ даже и «поднялся и собрался в дорогу», то почему-то решил, что она будет короткой и легкой, и что его ждет не упорный труд, а «манна небесная».

* * *

Г л а в а 2

Образование, наука и просвещение в XVIII в.

Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро.

В допетровской Руси государственные попытки духовного преобразования общества были нерегулярными; усилия отдельных деятелей просвещения тонули в болоте всеобщего невежества, равнодушия и даже враждебности. Так, после крещения Руси (988 г.) князь Владимир приказал «собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих… плакали о них как о мертвых» [143, т. 1, с. 133].

За 700 лет мало что изменилось. Пушкин в подготовительных текстах к «Истории Петра I» приводил фамильное предание: «За посылание молодых людей в чужие края старики роптали, что государь, отдаляя их от православия, научал их басурманскому еретичеству. Жены молодых людей, отправленных за море, надели траур (синее платье)» [160, т. 8, с. 12]. Создается впечатление, что русские вообще не хотели учиться. Это верно, но не вполне. Они хотели учиться так, как привыкли (т.е. дома или у знакомого дьячка, ремесленника и т.п.), а не так, как предписывалось властями.

К концу XVII в. на путях развития многих институтов Русского государства обнаружились тупики, – коренная смена этих путей стала жизненно необходимой и состоялась. Она неразрывно связана с именем Петра I и его преобразованиями, затронувшими все стороны жизни государства и общества.

В сфере образования реформаторские усилия Петра были обусловлены предшествующим отставанием страны: «Не сделав ничего для русского образования, господствующая партия сама поставила преобразователя в необходимость все делать самому и все начинать сначала» [125, с. 222].

За годы правления Петра были созданы профессиональные учебные заведения, необходимые для военных и гражданских нужд новой России, организованы светские начальные («цифирные») школы, сделана попытка ввести обязательное обучение сыновей дворян и приказных людей. Одним из последних просветительских деяний Петра было учреждение Петербургской академии наук с университетом и гимназией.

Даже простое перечисление того, что сделал Петр за четверть века для народного просвещения, производит сильнейшее впечатление: введение нового летосчисления и гражданского шрифта, создание первого российского музея – Кунсткамеры – и первой публичной библиотеки, издание первой общероссийской газеты и первых русских учебников, организация общедоступного театра и многое другое, о чем будет идти речь в этой главе.

Ближайшие преемники Петра (Екатерина I и Анна Иоанновна) не слишком преуспели в заботах о науке, образовании и просвещении. Петербургская академия наук продолжала существовать без регламента, по разным причинам она лишилась многих иностранных ученых. Академический университет и гимназия влачили жалкое существование. Из-за недостатка учеников сокращалось количество светских начальных школ, учрежденных Петром. Несколько лучше обстояли дела в военных учебных заведениях, куда дворяне охотно отдавало своих детей.

Однако титанические усилия Петра и его сподвижников «образовать, облицевать русских людей внутри и снаружи по подобию просвещенных народов» не были напрасны – общество, прежде всего дворяне, постепенно осознавало необходимость и выгоды образования.