Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 7)
– Леша не позволит им, он не такой. А можешь вспомнить, что тебе еще снилось про Лешу?
Витя задумался, потом мечтательно завел глаза в потолок:
– Он для нас подарки приготовил. Лежат в шкафу, нас ждут.
– Где лежат? Я не видела, – удивилась Маша.
– Не тут. В новом доме. И еще там есть коробочка для мамы, а в ней кольцо.
– А что для меня?
– Так, ерунда, телефон какой-то, вроде маминого, зато у меня планшет, – расхвастался Витя.
– Но где дом, ты не знаешь, – добавила Маша, заскучав.
Витя пожал плечами.
– Вот и я тоже, – вздохнула Маша, – но мы узнаем, обязательно. Говоришь, Леша раньше там жил с папой и мамой? Наверное, когда пожар случился, он оттуда уехал, чтобы самому от горя не умереть. Это все легко выяснить: когда и где случился пожар, адрес, имена. Тут и видеть ничего не надо, все в интернете найти можно.
Маша щелкнула его по носу и хитро прищурила глаз:
– Ну, братишка, даешь! А я и не знала, что ты вроде меня – видишь наперед.
Витя насупился, опустил голову и пробурчал под нос:
– Я вперед не вижу, только назад.
– Вот и отлично, вместе мы сила.
После похорон выяснилось, что дом, который Алексей Петрович Рагутин заново отстраивал для будущей семьи, не может перейти по наследству Наташе, поскольку женой она ему не была, а никаких письменных распоряжений Алексей не оставил. Адвокаты искали близких или дальних родственников Рагутина, а дом стоял запертым, и в него не позволялось никому заходить. Дети почти каждый вечер спорили, стоит ли рассказывать маме про подарок, который ей приготовил Алексей, и горевали, что не могут забрать свои. Конечно же, адрес дома был уже известен – это был близкий пригород, куда можно было добраться электричкой.
Маша, никому не говоря, задумала поехать одна, незаметно пробраться в дом и забрать подарки, пусть даже не все, главное – мамин, вот только погода никак не позволяла. По календарю весна уже наступила, но у природы словно остановилось время, и казалось, что теперь всегда с неба будет сыпать колючий снег, холодный ветер сбивать с ног, а дороги, покрытые льдом, станут опасными для всего живого и неживого. Морозы не отступали, пригородные поезда ходили редко. Маша все ждала удобного момента, а он не наступал. Больно было смотреть на маму, превратившуюся в тень. Машу не оставляла мысль, что если привезти колечко, то оно волшебным образом все изменит и мама опять станет прежней.
В какой-то момент Маша почти решилась на дерзкую вылазку, наплевав на очередное погодное предупреждение о снегопаде. Она отпросилась на денек в школе, а маме наплела про экскурсию в музей. Собиралась встать пораньше, как вдруг среди ночи к ним с Витей в детскую пришел Алексей. Вот прямо как живой, даже постучался. На стук они и проснулись, хотя, может быть, это был опять сквозняк. Они уставились на открывающуюся дверь и охнули. Никто и не подумал испугаться, наоборот, от счастья чуть не потеряли дар речи, зато Алексей не молчал. Улыбнувшись, приложил палец к губам и попросил не перебивать, выслушать и запомнить все, что скажет.
Это был долгий рассказ, местами непонятный, путаный, который закончился словами: «Маша, в дом одна не ходи, только вдвоем с Витей, только вместе вы сможете понять и найти самое главное». Вот эти слова они и запомнили, а больше ничего. Утром, как ни пытались вспомнить, что, собственно, надо найти, не получалось. Витя смотрел на Машу волком, догадавшись, что она собиралась пойти за подарками сама, и не желал с ней разговаривать. Маша смутно припоминала какие-то обрывочные слова, значение которых было непонятно, – «красный комиссар», «экспроприация», «национализация». Подумав немного, открыла интернет. Витя подбежал и со всего маху шлепнул пятерней по клавиатуре. Экран погас.
– Ты чего, совсем обалдел? – разозлилась Маша. – Я слова вспомнила, надо проверить, может, догадаемся, что и как.
– Маша дура, – высунул острый язычок Витя, скорчив рожу, – у Маши голова дырявая, а Витя помнит.
– Врун! Если помнишь, скажи. Слабо? Ты даже таких слов не знаешь.
– А вот и знаю. Эти слова сто лет назад все знали. Если придумаешь, как нам вдвоем дома сегодня остаться, то расскажу. Ты же наврала ей про экскурсию. Я уже много чего увидел.
Маша кисло усмехнулась.
– Ври, да не завирайся. То, что сто лет назад было, никто не увидит.
– А я могу.
– Тогда кто такой красный комиссар?
– Лешин прадедушка, ясно?
– А он тут при чем?
– С него все началось. Больше ничего не скажу. Иди маму буди. Пусть на работу идет, а мы тут останемся.
Витя перед рассказом о прадедушке Алексея затребовал банку варенья. Маша не дала, он долго капризничал, а потом его словно прорвало. Маша слушала брата, мрачнея все больше. Даже не потому, что история сама по себе была жутковатой, а потому, что Витя менялся на глазах, превращаясь из шкодливого малыша в старичка с остановившимся, мутным взглядом и хриплым, чужим голосом. Казалось, кто-то другой, переживший все ужасы революций и войн, поселился внутри Вити и пытается заставить его говорить о том, чего ребенок не понимает и не может знать. Получался очень путаный рассказ, Маша с трудом улавливала его смысл еще и потому, что Витя то вскакивал, то падал на ковер, дрыгая ногами. Выпучивая глаза и захлебываясь слюной, он выкрикивал какую-то невнятную чушь. Смотреть на все это и слушать было невыносимо. Пытаясь выдернуть брата из прошлого, Маша схватила его в охапку, встряхнула, но его тело свела судорога, выкрутив дугой руки и ноги. Маша в страхе закричала: «Очнись! Я все поняла!» Витя обмяк и провалился в глубокий сон. Так и оставила его на полу спящим, а сама присела рядом.
Ее душили слезы, а страх когтистой лапой скреб по затылку, заставляя голос разума сжаться до ничтожного комочка. Показалось, что опять шелохнулась штора на окне и страшные ночные гости вот-вот зайдут. Из распахнутой форточки подуло холодом. Липкий хвост сквозняка заворочался под кроватью, но вскоре замер, притаившись в темном углу. Витя долго не просыпался, а она боялась шелохнуться. В голове ее проносились какие-то неясные картины Витькиного бреда, из которых она никак не могла сложить историю, но даже если бы Маше это удалось, то вряд ли она смогла бы понять ее смысл и значение. Просто Витя заглянул туда, где представления Маши о событиях всего лишь столетней давности были сродни представлениям о житии динозавров. Какие-то красные и белые вожди, комиссары, кровавые звезды и черные пауки – все это напоминало в рассказе Вити компьютерную игру, где нет особого смысла, кроме одного: победит тот, кто быстрее стреляет. А ведь если бы Маша поняла, как пройти этот квест, то это избавило бы ее от многих неприятностей и подсказало ответы на важные вопросы: что искать, где и зачем, а главное – она бы узнала…
Глава третья
Провалившись в прошлое, Витя увидел и по-детски пересказал историю семьи Рагутиных, а заодно и столетнюю историю всей страны. В его художественном исполнении это напоминало голливудскую сказку-ужастик. Маша, как ни старалась, не могла уловить суть. По Витькиной версии все началось с битвы «красных» против «белых». Красные отбирали у Белых дома, землю, а если те не отдавали, их убивали. У Красных был вождь – лысый, картавый и жестокий, который пообещал, что, когда расправится с богатыми, бедные будут жить в раю. Красные ему поверили и пошли убивать.
Прадедушка Алексея, которого звали Василий, стал слугой вождя – красным комиссаром. Однажды он получил приказ арестовать белого генерала и отобрать у того все, чем тот владел. У генерала был большой дом в имении Предгорье, большая семья, а еще острая сабля. Генерал не хотел сдаваться и взмахнул саблей, но Василий выстрелил первым. Василий мог бы убить всех – жену генерала с младенцем Михаилом и шестнадцатилетней дочкой Любой, но решил поступить по-другому. Поставил условие: если генеральская дочка пойдет с ним, то генеральскую жену и сына не тронет, пусть, в чем стоят, убираются из этих мест, авось сдохнут по дороге. Дочка генерала была красавица – волосы золотые, глаза голубые. С гордо поднятой головой пошла она за комиссаром. Василий натешился ею, измучил, а когда надоела, выбросил на улицу умирать. Но Любочка не умерла, только умом тронулась и онемела. Хотела покончить с собой, зашла в реку с камнем на шее, но река подхватила ее и понесла на другой берег по ту сторону горы, которую местные звали Загорьем и старались там не селиться. Считалось, что там живут отбросы нового пролетарского общества – всякие буржуйские недобитки, сосланные за преступления перед новой властью.
Полуутопшую женщину нашла добрая женщина Евдокия и спрятала у себя в подвале. Через полгода там, в подвале, и родился мальчик, а мать, так и не сказав ни слова, умерла. Кто она такая и откуда, Евдокия догадалась, заметив вышивку на белье. Вышит был герб графа Шумилова – генерала и местного помещика. Евдокия до революции служила прачкой и стирала еще Любочкины пеленки. Похоронила она тихонько Любу под березой на маленьком местном кладбище в Загорье и крестик деревянный соорудила, а на дощечке написала: «Любовь Александровна Шумилова, 1901–1918». Мальчику дала имя Иван, а отчество и фамилию – своего отца. Вот и получился Иван Иванович Рагутин. Растила его Евдокия как своего сына. О настоящей матери он не знал. Женщина пыталась разузнать, что случилось с помещицей Ольгой Николаевной и ее сыном Михаилом, но никто не видел и не слышал. Они как сквозь землю провалились. Кто-то рассказал, что недалеко от поселка нашли трупы женщины и маленького ребенка, обглоданные собаками, но Евдокия не хотела верить, что это мать и сын Шумиловы.