Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 16)

Были случаи, что люди набирали его полные ведра, везли домой, а камень в лучшем случае никак не помогал, а некоторых даже сводил в могилу. Плохие слухи о нем пошли, стали называть его «мертвик», от слова «мертвый», и делать из него надгробия, потому что он красиво смотрелся отполированным, а по ночам иногда светился.

Поговаривали, что светится он над теми могилами, где покойник никак не успокоится и тянет за собой родню. Были те, кто в это не верил и, наоборот, носил его на себе как оберег от сглаза. Про таких шептались, что они служат черту, гнали из церкви. И знаешь, что случилось потом? Самое необъяснимое. Когда затопили Загорье под наше море, этот камень вообще исчез, как сахарный песок в стакане воды растворился. А у тех, кто держал его в доме, рассыпался в пыль. Вот как такое может быть? До сих пор все хотят найти этот камень и каждый черный булыжник несут Михалычу. Когда Антон Михалыч приехал в Предгорье, то всех нас собрал и прочел лекцию про уникальность мертвика. Назвал его космическим, пообещал обязательно найти. Вот уже третий год ищет… Не верит в легенду, отмахивается. Упрямый такой. А в этой легенде сказано, что камень сам находит хозяина. Только тогда раскрывается его сила целебная или другая какая… А иначе только на украшения сгодится или, как раньше, памятники мастерить.

Маша слушала Нину и силилась вспомнить, где и когда слышала про черный камень.

Нина затихла, показалось, что вздремнула. Солнце припекало. По локоть опустив руки в прохладную воду, Маша решила проверить, не привиделись ли ей светлячки, и тут же едва не свалилась за борт: мириады огоньков устремились из глубины к ее рукам. Они слились в мощный луч света, обдавший ладони горячей струей. Голова закружилась. Маша шлепнула по воде, забрызгав все вокруг. Капли попали на спящую Нину и стали просачиваться внутрь ее тела. Они стекались к злой опухоли величиной с орех, спрятанной в глубине живота. Нина очнулась от сна и рассмеялась: «Ты чего брызгаешься, хулиганка?», но Маша ничего не ответила, она на минуту потеряла дар речи: на ее глазах опухоль превращалась в сдувшийся шарик. – Ох, как славно мы с тобой поплавали, а я отдохнула! – потягиваясь, зевнула Нина. – Удивительная легкость и бабочки в животе. Хорошо! Правда?

Но Маша словно не слышала. Она сидела, уставившись на свои ладони, как будто первый раз их видит. Нина пожала плечами и подумала, что девочке точно нужна врачебная помощь, поскольку с головой у нее явно не все в порядке: «Вот же несчастье! Точно взбаламутит семью, не даст спокойно переехать. Будет мамину кровь пить. Надо бы с Михалычем поговорить, рассказать, что девочка проблемная, может, и не стоит их сюда тянуть. Хватит тех неадекватов, что уже есть. Будь она на месте Антона, выселила бы их к чертовой матери и запретила в поселок возвращаться. Расплодились на нашу голову. И все с завихрениями, всем неймется, никакого уважения. Бьется Антон за их здоровье, за нормальный образ жизни, хочет, чтобы влились в семью, а они только гадят. Вот теперь эта тоже. Ишь, культ личности ей не нравится. А ты сначала сама личностью стань…»

Глава восьмая

Как только они вернулись в дом, еще полный гостей, им навстречу вылетел злющий Витька:

– Значит, вот как! Обещала «все вместе», а сама ушла, – набросился он на Машу, а заметив их мокрую одежду, закричал: – Ты на море ходила, признавайся!

Михалыч усмехнулся: «Небось, на лодочке катались. Смельчаки. Холодно еще для катаний и купаний. Не простудитесь».

Услышав про катание на лодке, Витя аж зашелся в истерике: «Я тоже хочу кататься! Почему только Маше можно?» Хозяин подозвал одного из гостей, что-то шепнул ему на ухо и объявил: «Сейчас все, кто хочет, может совершить с нами небольшую морскую прогулку на катере». Витька подпрыгнул от радости, Наташа и Валентина с благодарностью посмотрели на Антона. Маша тоже решила еще раз съездить и показать Вите водяных светлячков.

Желающих кататься оказалось немного. Нина и толстуха Ларочка остались на берегу, чтобы прибрать стол к десерту, а кто-то вернулся на рабочие места этого похожего на муравейник дома-офиса. Михалыч давал распоряжения и проверял, всем ли хватает надувных жилетов. Рубашка его расстегнулась. В образовавшейся прорези Маша заметила тот самый серебряный кулон с черным блестящим камнем, о котором говорила Нина. Тоненький лучик протянулся от него к Машиным пальцам, и они нагрелись, а потом тепло перешло в жжение. Терпеть не было сил, захотелось лучик стряхнуть. Маша взмахнула рукой и опрокинула на себя бокал с недопитым клюквенным морсом. Наташа укоризненно посмотрела на дочь, покачав головой: «Раззява ты, Машуля!», но Маша не обиделась. Она обхватила горячими ладошками мамины руки и заметила, как плавится черная плесень от прикосновений.

Поездка на катере оказалась совсем не веселой. Причиной тому стал Витя. Пока плыли вдоль берега Предгорья, с ним было все в порядке, но как только завернули за гору и поплыли вдоль берега бывшего Загорья, Витю начало укачивать и тошнить. Он долго тихо сидел на корме, смотрел на воду, как вдруг закричал, замахал руками и вывернул наружу все, что съел за обедом. Мама и Валентина всполошились, да и все вокруг тоже. Михалыч скомандовал: «Поворачиваем!» – и катер поплыл в обратном направлении. Маша только и успела заметить, что за горой море светится сплошь сине-зелеными светляками, но взрослые сетовали на все нарастающее заболачивание берегов, мутную взвесь в воде. Сияния они не замечали.

Витя, чем дальше они отплывали от Загорья, тем быстрее приходил в себя. Он, как в старые добрые времена, подполз к Маше и улегся у ног, положив голову на ее колени.

– Маша, – тихонько пробормотал он, – ты ничего странного не заметила?

– Где?

– Например, в воде?

– Заметила. Она светится изнутри.

Витя поднял на нее заплаканные глаза:

– Ага, только там мертвецы. Глаза у них пустые, а рты открыты…

Маша вздрогнула:

– Может, тебе показалось? Ты мог заметить одного утопленника. Нина говорила, что тут часто тонут…

– Нет, – уперся Витька, – их видимо-невидимо, плывут, как рыбы, стаей, а света там никакого нет. Темнота одна.

– Витенька, ну скажи, что ты все это придумал. Ведь, если это так, то ты опять видишь прошлое, а значит, бабушка и папа где-то рядом.

Витя замотал головой, что означало – он не придумывает, все так и есть.

– Ты не бойся, мы уже скоро домой поедем. Там нас никто не достанет, – успокаивала Маша.

– А я и не боюсь. Если хочешь знать, мне тут нравится. Пусть бы меня с Михалычем оставили, а вы можете ехать домой, если хотите.

– Значит, тебе Михалыч дороже нас всех? Предатель!

– А ты маму спросила? Ей он тоже теперь всех дороже.

– Глупости не говори. Она просто от депрессии сегодня отошла. Да, ей тут хорошо, но Михалыч ни при чем. Если надо, переедем сюда, только бы она не болела.

Сойти на берег своими ногами Витьке не позволили. Михалыч подхватил его на руки и легко поскакал с ним по раскачивающемуся над водой трапу. Он предложил Наташе не уезжать и переночевать сегодня в Предгорье. Если хотят, можно остановиться на ночлег в гостинице, а хотят – в собственном доме. Отопление прямо сейчас включат, постельное белье, полотенца, зубные щетки и банные принадлежности принесут. Никаких проблем. Завтра еще один выходной, куда спешить? А Витю лучше сегодня «не кантовать» – пусть полежит, отдохнет, вместо того чтобы в электричке трястись. Наташа не скрывала своей радости, а Валентина приуныла. Ей надо было возвращаться в город – там ее ждал Темка, который, если она не вернется, поднимет весь дом на уши.

Валентину на станцию повез Толик, а вся компания принялась уминать под чаек из самовара вкуснейший меренговый рулет, приготовленный Ларочкой. За столом осталось человек десять. Два колобка – Нина и Ларочка, как их мысленно прозвала Маша, сидели рядышком, раскрасневшись от горячего чая. Нина нахваливала рулет, признаваясь, что в последнее время кусок в горло не лез, все время подташнивало и на сладкое даже смотреть не хотелось, а сегодня – как рукой сняло. Маша слушала это, опуская глаза в тарелку, словно совершила преступление, избавив Нину от опухоли. Неподалеку от колобков сидел мрачный мужчина с низким лбом и выступающей нижней челюстью. Женщины ласково звали его Русланчик. Он отказывался от угощения. Причина была видна Маше, как на ладони – его нижний зуб треснул, и у самого корешка уже вызрел нарыв, похожий на перламутровую фасолину. У всех за столом Маша могла разглядеть какие-то мелкие или крупные болячки – у всех, кроме Михалыча. Внутри этого человека была пустота, а посреди пустоты мерцал огонек.

Вскоре Михалычу позвонили, он извинился, что вынужден покинуть компанию. Когда он вышел из комнаты, Маша заметила, как сникли все вокруг, словно из них выпустили веселящий газ. Мама и Витя тоже сразу поскучнели, а может, просто устали.

Лунная ночь окутала Предгорье, разлилась по воде, зависла над горой. Намокшая от дождя, крыша их нового дома отсвечивала золотом, хотя днем все заметили, что она небесно-голубая. Маше не хотелось заходить внутрь. Дом был прекрасен снаружи, особенно сейчас, когда ночные тени выхватывали его из глубины сада, а он был весь облит мягким лунным светом.