Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 18)

– Хочешь, забирай, только если вспомнишь ту историю про красных и белых, которую мне рассказывал. А еще колись, что тебе снилось сегодня? Ты с кем-то ругался во сне.

Вите очень хотелось получить Машины краски, он задумался:

– Что снилось, не помню… что-то страшное. Ты, наверное, – он захихикал. – А вот про красных и белых помню. Они били друг дружку.

– Витя, я серьезно, – это может помочь понять слова Алеши. Он ведь не зря приходил, предупреждал о чем-то, просил вместе искать ответы на важные вопросы. Какие? У меня сейчас только один вопрос – кто этот Антон? Еще хотелось бы знать, почему все вокруг от него балдеют.

– Потому что он подарки дарит, – не задумываясь, ответил Витя. – И еще строит для людей всякое, и вообще – красивый, как супермен. Мама наша в него влюбилась. Говорит, что он ей Лешу напоминает.

– Опять двадцать пять, – разозлилась Маша. – Не нужен он маме, она в него не влюбилась. Усвоил?

– Ты, может, и видишь вперед, а вот что у тебя под носом, не замечаешь.

Они готовы были поссориться в очередной раз, как в дверь постучали.

Мама открыла. На пороге стояла женщина неопределенного возраста. Она могла быть ровесницей Наташи, а могла ей в матери годиться. Гостья выглядела уставшей и потерянной. Ее сильная худоба, серое лицо с запавшими щеками наводили на мысль о болезни, а бегающий взгляд исподлобья, спутанные волосы, неопрятная одежда – о болезни душевной. Она глянула через плечо Наташи вглубь комнаты, кого-то выискивая:

– Я… Тут у вас… котенок черный, – мямлила она. – Берете? Если что, отдайте. Муся родила всех рыжих и одну кошечку черную. Можно поменять на рыжую. Больше не у кого, только у меня кошки есть. Уже мало осталось, было больше. Всех извели. Теперь, что ни дом – собаки злые… Вы, это… Чернявую отдайте, если не понравилась…

– Что вы? Очень понравилась, – всплеснула руками Наташа. – Спасибо! Мы ей уже имя дали – Чуча. Поедет с нами в город. Дети в восторге. Заходите, чайку попьем. Вас как зовут?

Женщина нерешительно потопталась и кивнула, но осталась стоять на месте. Наташа отступила вглубь дома и повторила:

– Рады будем познакомиться.

– Меня Катя зовут, – выпалила женщина и дальше еще быстрее: – Фамилия Кошкина. Мне сорок лет, живу одна, инвалидность… Чай не пью – в нем кофеин, врачи запретили.

– Что же мы стоим на пороге? Заходите! – настаивала Наташа. – Будем сок пить. Вкусный, апельсиновый.

Чуча, заметив Катю в дверях, бросилась к ней, задрав хвост трубой. Катя осторожно зашла, присела у порога, протянув кошке руку. Чуча лизнула ладошку, а потом бросилась к Маше, сделав то же самое. Улыбка появилась на Катином лице, которое мгновенно похорошело и помолодело. Им удалось заманить Катю к столу. Чувствовалось, что она смущена и не знает, как себя вести. Чуча лежала у нее на коленях. Бывшая хозяйка легонько щекотала ее за ухом и все время наклонялась, чтобы поцеловать в нос. Апельсиновый сок стоял перед ней нетронутым, как и печенье с вареньем. Исподтишка бросая взгляды на долговязую фигуру гостьи, Маша боялась, что Катя заметит, как наворачиваются слезы на Машины глаза оттого, что ей было нестерпимо жаль эту несчастную. Мозг у Кати работал в режиме саморазрушения, причиняя каждой клеточке организма нестерпимую боль. Плесень депрессии, которая так пугала в маме, была цветочками в сравнении с тяжестью и мраком, которые царили в этой душе. Машины ладони все сильнее нагревались. Такого раньше никогда не было. За короткое время она уже несколько раз это почувствовала. В лодке началось, а теперь повторяется.

Наташины попытки расспросить Катю о соседях, об особенностях жизни в Предгорье были не слишком успешны. Катя, похоже, ни с кем не общалась и жила в лесу в старой развалюхе, доставшейся ей от предков. Единственное, о чем она могла говорить бесконечно, это о кошках. Еще три года назад с ней обитали двенадцать кошек, а потом они начали куда-то пропадать. Сейчас всего четыре. Тех, других, ни мертвыми, ни живыми не находила:

– Собаки сгрызли, думаю, – сверкнула Катя глазами. – А им приказал самый главный кобель.

– Кто? – изумилась Наташа.

– Тсс… – Катя приложила палец к губам. – Он все слышит, за всеми следит. Ваши стены имеют глаза и уши. Он об этом позаботился.

– Господи, да кто же это? – завелась Наташа.

– Придет время, узнаете…

Наташе захотелось, чтобы гостья поскорее ушла – от нее гадко пахло, она угрюмо смотрела на детей и не выпускала Чучу из рук. Витя нервничал, боясь, что Катя унесет кошку, а у Маши глаза были на мокром месте.

– Мы сегодня уезжаем, надо собираться, – намекнула Наташа, но Катя не прореагировала и продолжала бубнить:

– Дом хороший вы купили, большой. Его доктор построил для своей семьи.

Наташе было удивительно, что эта женщина не знает, кто они – по поселку быстро прошел слух о семье погибшего доктора, но протиснуться в щелочку паузы ее монолога не получалось – пауз просто не было:

– Доктор – друг детства, – тараторила Катя, – добрый Леха. Добрый-предобрый… Все надо мной смеялись, а Леха нет. Мы в одном классе как-то оказались. Меня на второй год оставили. Я старше всех, а как вызовут к доске – от страха прямо у доски могла уписаться. Все ржут, а Леха молчит. Училка мою мать зовет, чтобы та тряпкой пол вытерла, а мамка, вообще-то, уборщица в школе, она и так вытирает, только потом этой тряпкой меня по голове, лицу… Все опять ржут… Человек ведь как смеется: что-то внутри защекочет, в животе подпрыгнет, в горле заклокочет и давай хохотать, а я даже когда хочу смеяться, не получается. Леха звал меня царевной Несмеяной – дурочка была такая в сказке, все плакала, а я даже плачу редко. Он в книжках медицинских вычитал, что мне лечиться надо. В город возил. Врачи про голоса спрашивали. А какое их дело? С кем хочу, с тем живу и разговариваю. Кошки ужас какие разговорчивые. Когда Леха уезжал из Предгорья, подарил мне первого котенка Васю, а я потом его родителям кошку Машку подарила. Бедная Машка с ними сгорела…

Маша вздрогнула, Наташа поморщилась, а Витька заржал…

– Может, кто и поджег тогда, – зловеще прошептала Катерина, – и Леху могли не случайно сбить. Помешал им, смешал все планы. Наобещали всякого… Никому нельзя верить… Людишки тут злые. Кому мои кошки мешают? Кому не нравится мой дом, пусть стороной обходит. Картину, видите ли, им порчу и воздух. Пусть хоть миллион дают, не буду жить по-ихнему. Мне и так хорошо. А что ему хорошо, то мне плохо. Он мне не хозяин.

Прорвавшись сквозь Катин исповедальный монолог, превратившийся постепенно в обвинительный, Маша выкрикнула: «Он – это кто? Михалыч?»

Катя словно проснулась. В глазах заметался страх. Подскочив, она сбросила Чучу на пол и побежала к двери. В это время на пороге нарисовался Толик, заслонив своим могучим торсом входную дверь. Катя, налетев на него, закричала: «Пусти, негодяй! Как был Нолик-Толик, так и остался. Лакей паршивый, ненавижу!» Анатолий изумленно посторонился и вздохнул: «Кто тебя держит, ненормальная?»

Катя припустила по дорожке от дома, что-то еще долго выкрикивая и посылая в небо проклятия, а Толик принялся извиняться за незваную гостью:

– Не обращайте внимания, она с детства такая. Два в одном, как говорится, даже три: и тебе грех уныния, и грех злобы, да и зависти тоже, – Толик перекрестился. – Таких, как она, единицы остались, мы с ними боремся. Не мытьем, так катаньем… Я за вами, дорогие, собирайтесь. Отвезу вас на станцию. Электричка скоро.

– Как боретесь? – испуганно спросила Маша. – Кто борется? Почему?

Толик ответил, что, мол, сами потом поймете. Его дело сейчас не дать им опоздать к поезду.

На обратном пути все разом почувствовали чудовищную усталость. Мама и Витя в обнимку с Чучей заснули в электричке, а Маша, борясь со сном, пыталась вспомнить все, что услышала и увидела в этом странном месте, которое вскоре должно было стать ее домом. Она старалась думать по порядку, хотя это плохо получалось. «Итак, с чего все началось?» Вспомнила: «Началось задолго до Лешиной смерти. Снились странные, пугающие сны, полные неясных образов.

Один часто повторялся – клетка, полная мышей. Мыши выстраивались, как по команде, когда появлялся мышиный король, похожий почему-то во сне на кота. Почему мыши, король? Может, после похода с классом на «Щелкунчика». Во сне король играл на дудочке, а мыши танцевали. Кто не танцевал, выбрасывался из клетки. Король откусывал им головы, сжирал, противно чавкая. Еще в этих снах появлялась черная гора…

Ладно, это все сны, а вот оказалось, что реальность еще страшнее: Витька сговорился с потусторонним миром и нас всех туда чуть не утащил. Возможно, что и Леша погиб не без помощи того света. На что намекала эта сумасшедшая Катя? Может ли быть такое, что Лешу убили? Кому он мешал? Что значат слова Анатолия, что они борются с неправильными жителями? Кому дано право решать – правильные они или нет? Никому. Это право присвоил себе Михалыч. Получается, что именно он заставлял повариху Ларочку и Катю-кошатницу отказаться от своих привычек. Пусть даже плохих привычек, но ведь это только их дело – обжираться или нет и в каком доме жить – с котами или без. И самое важное – откуда у него черный камень, который ищут и не могут найти уже очень давно?»

На каждой остановке пассажиров в электричке прибавлялось. Маша отвлеклась от раздумий, почувствовав опять острое жжение в ладонях. Перед ней на сиденье плюхнулась веселая девица с пирсингом в носу и с волосами, выкрашенными во все цвета радуги. Девица скорчила плаксивую рожицу суровой Маше и расхохоталась. Маша улыбнулась в ответ. Ей понравилась веселая попутчица, а вот ее колено, воспаленно красневшее из рваных джинсов, нет: в нем шел процесс, который мог оставить хозяйку калекой на всю жизнь.