Ольга Жукова – Страшная Маша (страница 10)
– Кто тебя хоть когда-нибудь пальцем тронул? Бесстыдник! Жаль, что хоть разочек не всыпала тебе как следует.
Она пошла к двери, толкнула боком, чтобы открыть, и поняла, что дверь заперта. Подергав ручку, возмутилась:
– Слышишь ты, фокусник-гипнотизер, открой сейчас же.
Из-под кровати донеслось:
– Сама открой. Это у тебя в голове она закрыта. Скажи: «Открыто» и выходи.
Маша прикрыла глаза, прошептала: «Открывайся», и действительно дверь легко поддалась.
В это время отворилась входная дверь и в квартиру зашла мама. Не раздеваясь, опустилась на стул, прошептав: «Дети, я дома». Никто бы не расслышал ее шепота, если бы Маша не стояла рядом, едва сдерживая слезы. Смерть Леши, как заразная болезнь, поразила маму изнутри, затянув тяжелой черной плесенью душу и тело. Эту мохнатую, ползучую дрянь Маша давно заметила в маме, а теперь споры разлетались везде. Вот сейчас они упали на пол с давно не чищенных сапог, запутались в поседевших и растрепанных волосах, висят на растянувшихся рукавах свитера. Маша знает, что зовут эту болезнь депрессией, что она не заразна, но мучительна. Ей даже кажется, что она знает, как помочь, вот только бы проникнуть в дом и найти кольцо. Маша вспомнила, как недавно в телевизоре не очень молодая и не очень красивая женщина жаловалась на здоровье, а ведущая программы уверяла, что в этом случае помогает обычное обручальное кольцо, которое оттягивает на себя всю грязь из организма.
– Глупости, конечно, просто женщине нужно выйти замуж, – подумала Маша, – но попробовать стоит.
Мама молча распаковывала пакеты на кухне, когда ей под руку пролез Витька и цапнул кусок колбасы, запихнув в рот. Она не разозлилась, даже, похоже, не заметила, двигаясь как робот от стола к плите, чтобы приготовить ужин. Зато Маша, схватив его за руку, прошептала на ухо:
– Слабо приказать маме улыбнуться?
Витя замер с недоеденной колбасой во рту. Потом, оживившись, кивнул и впился взглядом в мамину спину. Наташа чистила картошку над раковиной, как вдруг выронила из рук нож, ухватилась за край, но не удержалась и сползла на пол.
– Что ты наделал, дурак?! – бросилась на помощь маме Маша.
Наташа лежала на боку. Она глубоко спала, ровно дышала и улыбалась.
– Ты же сама попросила, – надулся Витька. – Я внушил, что Леша пришел и мы сейчас будем есть жареную картошку, а она вдруг упала. Хочу картошку, давай разбудим.
Маша строго скомандовала:
– Марш в спальню, тащи подушку и одеяло. Пусть поспит, ей нужно отдохнуть.
Пока Наташа спала, дети тихонько шептались у себя в комнате, разрабатывая фантастические планы проникновения в опечатанный дом. Идея Маши про письмо-завещание уже не работала в прежнем виде. Витя переставлять буквы не умеет, зато умеет внушать. Маша вспомнила, что когда-то слышала или читала историю про то, как знаменитый гипнотизер подсунул кусочек газеты контролеру в поезде и заставил того поверить, что это железнодорожный билет. То есть Витя может заставить, например, соседку тетю Валю прочесть любой внушенный им текст. Хотя бы такой: «Дорогие Наташа, Маша, Витя, дом я завещаю вам. Целую, Алексей».
– Сможешь внушить такое?
Витя кивнул, но тут же спросил: «А тетя Валя тут при чем?»
– Как ты не понимаешь? Тетя Валя поедет с нами в поселок и скажет полиции, что есть завещание, покажет письмо, а ты будешь воздействовать на их мозги.
Витя послушно кивал, но не выдержал:
– А зачем нам дом? Он нехороший. В нем жить нельзя.
– Нам дом не нужен, нам надо в него войти и взять кольцо, чтобы маму вылечить, а еще понять, кто такой
Витя растянулся на кровати и блаженно улыбнулся:
– Ты еще про наши подарки забыла.
– Тоже заберем, не волнуйся, только ты должен очень постараться и со всей силы внушать. А вот скажи, почему мама упала, а только потом улыбнулась? Вдруг такое с другими случится? Это нехорошо. Представляешь, тетя Валя читает письмо и падает в обморок!
– Не упадет. Она здоровая, а мама болеет, слабая стала, поэтому и заснула сразу. Давай на тебе попробуем. Я вот сейчас напишу что-то, а ты прочтешь совсем другое, то, что внушать буду.
– Кто твои каракули поймет?
– Не, я буду смотреть на Лешину новогоднюю открытку. Помнишь, такая с медвежатами? Я в нее смотрю, а ты видишь его буквы.
– Вот это правильно! Все должны видеть именно Лешин почерк. Где же эта открытка?
Они сползли с кровати и принялись шарить по полкам, в ящиках стола, даже в коробках для игрушек. На пол полетели Витькины машинки и фигурки монстров с динозаврами. Из Машиных ящиков радужным ковром рассыпались карандаши. Как назло, открытка с двумя симпатичными медвежатами, сидящими под красиво украшенной елкой, не находилась. Они опять чуть не поссорились, но Маша вовремя заметила, что из альбома с семейными фотографиями торчит зеленый уголок.
– Вот она!
Радостно помахав ею над головой, сунула Витьке под нос. – Ну, давай, письмо пиши, а я пойду проверю, как там мама.
– Маш, она будет спать, пока не разбужу. Ты пожарь картошку, хорошо? Проснется, ей тоже дадим.
– Что значит «тоже дадим»? Ей в первую очередь. Ладно, держи бумагу и ручку. Только старайся.
Витя старался. Ручка скребла по бумаге, язык помогал, следуя изгибам каждой буквы. Процесс занял не меньше получаса. Маша вернулась в комнату, вытирая руки о передник. Сообщила, что картошка готова и пора будить маму. Очень удивилась, заметив, что коротенькое письмо еще не дописано.
– Писатель, слышишь, идем ужинать. Покажи, что получилось.
Витя протянул ей исписанный лист, она зажмурилась: кривые гигантские уродцы, слегка напоминающие буквы, покрывали его сверху донизу.
– Что это? Витя, тебе уже шесть, неужели не научился хотя бы печатные буквы красиво писать?
– Чего пристаешь? Посмотри еще раз.
Маша глянула на страницу и обалдела. Непонятным, но красиво летящим, «врачебным» почерком было написано: «Даргоие Наташа, Маша и Витя. Этот дом я защеваю вам. Цулую, Акселей».
– Витька, час от часу не легче. Да, я вижу, что написано Лешиной рукой, но ты буквы в словах переставил. Ужас! Никто не поверит, что взрослый человек писал.
– Ну, так я же внушу…
– Попробуй. Внуши хотя бы мне.
Витя насупился, глянув из-под бровей на сестру, которая снова посмотрела на письмо и расхохоталась:
– Нет, только послушайте: «даргоие» – это «дорогие» что ли? А «защеваю» – это что? Сейчас ты буква в букву выучишь, как правильно писать, иначе никаких подарков не получишь.
– Сама пиши.
– Я-то могу, но именно ты напишешь буква в букву под мою диктовку.
Когда с правописанием было покончено, Витька, кривляясь, проскочил мимо Маши на кухню и уселся за стол, но Маша и не думала его кормить.
– Сначала буди маму. Накормим ее, а нам – что останется.
Витя сполз с табурета и склонился над маминым ухом. Пошептав что-то, отбежал подальше. Наташа простонала и открыла глаза, которые заметались, как маленькие загнанные зверьки в поисках чего-то важного: «Леша, где он? Куда ушел? А картошка? Мы же картошку собирались есть!»
С трудом приподняв маму, Маша помогла ей подняться и пройти пару шагов к столу. Накладывая горячую, немного подгоревшую и слипшуюся картошку, молчала, ожидая, что мама сама вернется в действительность и перестанет искать глазами Лешу. Витя подозрительно долго изучал сначала вилку, потом тарелку, не поднимая на маму глаз. Наташа взяла телефон, набрала номер, и дети услышали: «Леш, ну когда будешь? Мы ждем». Потом улыбнулась: «Все в порядке. Уже едет».
Маша перевела вопрошающий взгляд на брата, но он даже не заметил, уминая картошку. Пришлось под столом въехать ему по коленке. Он так и не понял, чем на этот раз недовольна сестра. До него дошло только тогда, когда на вопрос о добавке мама ответила, что надо оставить Леше. – Нет никакого Леши, – пробубнил Витя, – проснись.
Мама сморгнула и очнулась. И в тот же момент зарыдала, выскочив из-за стола. Прикрывая голову руками, словно кто-то собирался ее ударить, она, шатаясь, прошла в спальню и упала на кровать лицом в подушку.
Следом за ней заревел Витька:
– Я не хотел, честно. Просто подумал, что она улыбнется, когда вспомнит про Лешу и жареную картошку.
– Молчи, – угрюмо глянула на него Маша. – Сила есть – ума не надо. Это про тебя. Знаешь, прежде чем приказать, у меня спроси, понял? Витя, это важно. Мы одна команда и должны знать, что у каждого на уме. Еще мы должны доверять друг другу. Согласен? Посмотри на меня, не плачь.
Витя поднял покрасневшие глаза. Его, обычно шкодливая, физиономия выражала вселенскую скорбь. По щекам пошли багровые пятна, уши горели, сопли текли. Маша подошла, крепко обняла, чмокнув в рыжую макушку, и прошептала: «Очень тебя люблю, дурачок».
Психанув из-за Витиной безграмотности, Маша ясно увидела картинку: вечно всклокоченные рыжие волосы брата, казалось, росли прямо из мозга. Похожие на заросли колючек, они намертво перепутались, сбились в колтуны, а кое-где просто оборвались.
«Обязательно надо узнать, что происходит. Почему он переставляет буквы? Что за путаница в его голове? Возможно, это болезнь…»
Витя стоял на пороге комнаты и канючил:
– Маша, поспи со мной сегодня.
– Чего вдруг? Я уже привыкла на диване в гостиной. Боишься один? Честно скажи – они опять приходили?
Витя кивнул и уточнил:
– Бабушка, одна. Сказала, что мы с тобой дурачки, если откажемся. Мама со дня на день умрет, а мы тут одни останемся, и нас в детдом сдадут.