Ольга Жигалова – У каждого свой дождь… (страница 2)
Во дворе Даньке с Маришкой прохода не давали: что это за бабушка у вас такая: на скамейке не сидит, одевается, как актриса, ни солений, ни варений не делает, даже не готовит. Они отбивались:
– А вот и готовит! Таких булочек, как наша бабушка, никто не печет!
Булочки, и правда, были знатные. Этери пекла их по выходным. И Маришка помогала, как могла. Она катала из теста шарики, брала за бочок, обмакивала сначала в масло, потом в сахар и раскладывала на противень. Получалось не так ловко, как у бабушки, но все же было приятно обнаружить среди испекшихся румяных кругленьких булочек свои кривобокие творения. Выложив сдобу на большое блюдо, Маришка торжественно звала всех к столу.
– Муку с носа вытри, помощница, – смеялся папа, и, отведав первую булочку, неизменно восхищался:
– Этери, как Вам это удается? Такой вкуснотищи никогда не едал! И брался за вторую.
– Удается, видимо, потому, что ничего больше готовить я не умею, – отговаривалась бабушка.
– Учись, – говорил папа Маришке, – мать такие не печёт!
Мама обидчиво поджимала губы, а Этери успокаивала:
– Ваша мама и без того целый день у плиты, еще с булочками возиться… И ободряюще смотрела на дочь. Та отворачивалась, не принимая поддержки.
Как-то утром Маришка забежала в комнату бабушки.
– Этери, такие сырники! Пойдем завтракать! Почему ты пьешь по утрам только кофе? Мама говорит, что завтрак должен быть плотным.
Бабушка сидела на балконе со своей неизменной чашечкой. Повернувшись к Маришке, она ласково произнесла:
– Мама права, дорогая. Но у меня плотный завтрак, посмотри: три глотка солнца, две ложечки небесного эликсира, ложечка коктейля из облаков. И чашечка кофе. Разве этого недостаточно?
Маришка замерла, переваривая сказанное.
– Но тебе, дорогая, – продолжила Этери, – нужно есть сырники, ты растешь. Вот достигнешь моего возраста, тогда сможешь устраивать себе такие завтраки. И поймешь, какие они чудесно-восхитительные, легкие и… калорийные.
Маришка недоверчиво посмотрела на бабушку, потом тряхнула копной непослушных волос и побежала на кухню, откуда донеслось: «А Этери – волшебница! Она питается росой и нектаром!»
Этери мягко усмехнулась и достала очередную папиросу.
Однажды Маришка увидела на столе у бабушки книгу. «Лифарь Серж. Дягилев. С Дягилевым», – прочитала она, открыла и хотела посмотреть, что там за Дягилев с Дягилевым, но из книги выпала фотка. Маришка наклонилась и подняла ее. На фото была изображена молодая девушка в прозрачном балетном одеянии. Ее тонкие изящные руки переплетались над головой, длинные стройные ноги замерли в причудливом движении. «Какая красавица!» – подумала Маришка. И вдруг догадалась: «Это же Этери! И на самом деле – „воздушная и парящая“! Хорошо еще, что ее, как ту грузинскую царицу Этериани, не отравили из-за красоты, а то нас бы с Данькой не было. А рядом кто? Интересный какой! Хорошо бы расспросить». Маришка задумалась. Какой же красавицей была Этери! Интересно, а у нее была любовь? Такая, как в ее историях? И где дедушка? Давно она одна? И почему раньше не приезжала? Вопросов много, но ответит ли на них бабушка? Спрашивать ее было страшновато: Этери жила в каком-то своем, уникально-обособленном мире. Утром она уходила и домой возвращалась только к обеду. Немного помогала маме по хозяйству и закрывалась в кабинете. Маришка потихоньку приоткрывала дверь и через щелочку видела, как бабушка, сидя за столом, ведет какие-то записи или читает с карандашом в руке. Наконец, она осмелилась:
– Бабушка, ты можешь поговорить со мной как женщина с женщиной? Пока здесь Данька не околачивается.
Данька тем временем застыл в скрюченной позе за шторой: не мог же он прозевать такой серьезный и секретный разговор сестры с бабушкой.
– Что? – Этери отложила книгу и внимательно посмотрела на внучку.
– Я хочу спросить у тебя кое о чем, можно?
– Конечно, дорогая.
– А ты ответишь?
– Если смогу, – улыбнулась бабушка.
– А почему ты одна? И где папа мамы, наш дедушка? Он умер? И ты любила когда-нибудь, как в своих историях? – выпалила одним махом Маришка и облегченно завершила каскад вопросов.
– Все. Пока все.
– Много вопросов, дорогая. Долго рассказывать.
– Но у нас ведь впереди целая ночь, да что там ночь – жизнь, успеем!
– Ну да, у кого жизнь, а у кого и одна ночь… – Этери задумалась.
Маришка боялась пошевелиться, ждала ответов.
– Скоро ты увидишь своего дедушку, дорогая, я написала ему. Он живет в Тбилиси, и до этого не знал о вашем существовании.
– Почему? – Маришке казалось, что ее уши стали как у совы: какие-то «сверхслышащие», сказочные.
– Мы с ним познакомились до войны, танцевали вместе в балете. Я была очень молоденькой, он – гораздо старше. Потом ему пришлось уехать, война началась, а я маму родила. Он и не знал.
– А ты его не искала?
– Искала. И он искал. Вот сейчас нашли друг друга, я от него письмо получила, ответила…
– И у вас такая любовь была, что ты ни за кого замуж не вышла?
– Да, дорогая. Когда ты станешь взрослой, поймешь, что есть такие объятия, после которых ты не хочешь ни в какие другие… Когда я поняла, что потеряла его, казалось, жизнь кончилась. Но родилась твоя мама, шла война, пришлось выживать…
– Этери, лучше бы вы не встречались! Ты бы его тогда не потеряла! -возбужденно воскликнула Маришка.
– Хуже того, что я его потеряла, могло было быть только то, что я бы его никогда не встретила… – мягко улыбнулась Этери.
Это было так мудрено, что Маришка, сколько не напрягала свой десятилетний мозг, понять сказанное была не в силах.
Все нарушил, как всегда, Данька, внезапно выкатившийся из-за своего временного убежища:
– Вот почему вы, женщины, такие? Думаете только на шаг вперед! Ты вот соображаешь, Маришка, что нас с тобой тогда бы и в помине не было?
…На похороны приехал пожилой мужчина колоритной внешности. Представился какой-то странной грузинской фамилией на «-ани», – Маришка не запомнила. Да и не до этого было. Он сказал, что когда-то давно, в юности, они с бабушкой служили в одном театре в Ленинграде. Он приехал увидеться с ней, а вот как получилось…
…Этери казалась неприступной и неразгаданной. Лицо было словно высечено из мрамора. Как Жизель, – красивая и несчастная, – подумала Маришка. Неужели они больше никогда не услышат бабушкиных чудесных историй, не почувствуют вкус ее булочек, не сделают ни одного «батмана тандю жете», не позавтракают солнечным светом и взбитыми облаками? Маришка горько разрыдалась. Рядом, хлюпая носом и вытирая его бабушкиным платком, пытался сдержать слезы Данька.
После поминок приехавший Незнакомец о чем-то долго говорил с мамой. Она плакала, слов не было слышно, хотя Маришка, прилипшая к двери, старалась уловить хоть что-нибудь из разговора взрослых. Да и Данька, тоже пытающийся что-нибудь расслышать, пыхтел за спиной.
Утром, когда все собрались за столом, Данька не сдержался: «А вы кто? И откуда знаете нашу Этери?»
– Вообще-то, как оказалось, я ваш дедушка, молодые люди.
Справившаяся с растерянностью Маришка решила уточнить: «Так это вы тот Альбер, после которого Этери стала Жизелью?»
За столом молчали.
Не верьте, когда говорят, что взрослые всегда найдут ответ на вопрос десятилетнего ребенка. Это неправда. Правда в том, что вопрос ребенка заставляет взрослых порой задуматься над правильностью прожитой ими жизни.
А Маришка вдруг вспомнила последний разговор с бабушкой:
«Что бы ни случилось, – держи спинку, девочка! Это выпрямляет душу и позволяет держать удар.
– Тогда я стану хорошей балериной, Этери?
– Нет, дорогая, тогда ты сможешь стать настоящей Женщиной…»
ЕЁ ЖИЗНЬ
Два слова были у Бабули под запретом: «евреи» и «незаконнорождённые». Софья отчетливо помнила, как мама вопрошала:
– Ну почему тебе не нравится Ося? Он будет прекрасным отцом для Мышонка! (Мышонок – это она, Софья). Да и я устала одна тянуть эту лямку.
Софка представляла маму, тянущую какую-то упирающуюся Лямку, и сильного дядю Осю, кормившего её по воскресениям мороженым, который одним движением руки вытягивает эту Лямку и отсылает от них прочь. Ну почему бабуля не хочет, чтобы дядя Ося прогнал эту Лямку? Да и ей бы не помешало иметь, наконец, папу, как у других девчонок, а то вон Коська проходу не даёт, скоро от косичек ничего не останется, дергает и дергает, паршивец.
– А ты про анкету забыла? – металлическим голосом Бабуля ставила всех на место, – С этой графой вам ни продвижения, ни нормальной жизни никогда не увидеть!
Ладно, «Лямка», но «Графа» и «Анкета» повергали Софку в шок. Забившись в уголок, она со страхом думала, хватит ли у дяди Оси сил на троих? Сможет ли он справиться не только с Лямкой, но ещё и с Графой и Анкетой?
– Сама же меня упрекаешь, что Мышка растет без отца. А Ося удочерил бы её… Ну что же тут плохого?