Ольга Юнязова – На острие свечи (страница 9)

– Я действительно не могла понять, – сказала Елена. – Думала, просто капризничает.

– Слава богу, всё можно исправить, – улыбнулась Оксана. Она сходила в спальню и принесла оттуда спящую малышку. – Сейчас ты её успокоишь и объяснишь, что никому, никогда, ни при каких обстоятельствах вы бы её не отдали.

– Подожди, не буди! – Губы матери задрожали.

– Что?

– Я не могу!

– Почему?

Глаза Елены наполнились слезами и забегали‑зашарили по углам кухни, словно она что‑то вспоминала.

– Я не могу ей этого сказать! Это будет ложь.

– Ложь? – Оксана села, прижав к груди спящую девочку. – Ты что, хотела меня отдать?

– Я? – Мама испуганно затрясла головой. – Нет… то есть… да. Когда ты родилась, я чуть не оставила тебя в роддоме.

– Что за бред? – Кривая улыбка попыталась удержаться на лице Оксаны, но сползла. – Ну‑ка рассказывай!

– Нет, нет! Это всё забыто и быльём поросло! Никто об этом не знает, а значит, считай, что и не было вовсе!

– Рассказывай! – приказала Оксана. – Если не хочешь оказаться в доме престарелых, то рассказывай!

Елена уронила голову на ладони и разрыдалась.

– Ладно, – примирительно сказала Оксана, – это же не по правде. Это мои фантазии, поэтому не бойся, рассказывай. К делу это не пришить. Неужели папа не хотел на тебе жениться? Не могу в это поверить!

– На самом деле любила‑то я не твоего отца, а друга его, Вовку, – всхлипнув, выдавила из себя Елена.

– Дядю Вову?!

– Да! – прошептала Елена. – Но я до самой смерти не признаюсь себе в этом. Он же плебей был… бедняк из рабочей семьи.

– А ты?! – возмутилась Оксана. – Ты была такая же точно «плебейка»!

– Так потому мне и хотелось выбраться из этих барачных низов. Красотой‑то Бог не обделил, вот и надеялась.

– И как тебе мог в этом помочь папа? – удивилась Оксана. – Он был из таких же рабочих.

– Не совсем! Бабка‑то твоя, еврейка, кем работала?

– Кем? На заводе… – вспомнила Оксана.

– На завод она устроилась уже потом, чтобы за последние годы пенсию себе хорошую заработать. А до этого она была продавцом в магазине. Профессия не престижная, зарплата маленькая, зато связи огромные. У Васьки и джинсы были, и пластинки модные. А у Вовки что?

– И ты из‑за джинсов…

– Не только, – нахмурилась мама. – Вовку в армию забрали, а Васька остался. Его не взяли из‑за астмы. А сох он по мне сильно. Вот я и сдалась… То ли пожалела его, то ли… А тут раз и сразу беременность! Пришлось замуж выходить.

– А почему меня бросить хотела?

– Да не хотела я. Просто… рядом со мной в палате женщина лежала. И у неё ребёнок мёртвый родился. И видимо, не первый уже. Вот она и давай меня упрашивать, чтобы я от тебя отказалась в её пользу. Типа, я молодая, ещё успею. И я чуть было не согласилась.

– Неужели бы папа позволил?!

– А он бы и не узнал. Сказали бы, что это мой младенец умер.

– И что тебя остановило?

Мама задумалась.

– Не помню! – простонала она. – Я почти согласилась, и мне даже заявление уже принесли об отказе. И вдруг на меня что‑то накатило… такое, что объяснить не возможно. И как меня ни упрашивали подписать бумагу, так и не смогла. Ну, а когда родителям и мужу сообщили, что девочка родилась, этот кошмар как рукой сняло, да только уже поздно было.

– Ясно! – кивнула Оксана. – Выходит, это ты мой ужас почувствовала. А меня этот страх потом всё детство преследовал.

– Прости меня! – снова разревелась мама.

– Легко сказать «прости», – вздохнула Оксана. – Наверное, ещё легче сказать «прощаю», но вот действительно простить… – Она посмотрела на Ксюшу, слегка вздрагивающую во сне. – Ведь что такое «простить»? Даже само слово говорит, что это значит сделать всё проще. А как? Если уже нагородили такого, что видеть спокойно друг друга не можем? Если проще теперь только разъехаться по разным квартирам? Как простить, мам?! Тем более теперь, когда я знаю, что не нужна была тебе.

– Зря я это рассказала, – всхлипнула мама.

– А я это всегда знала! Не осознавала, но чувствовала. И характер мой под воздействием этих чувств формировался. И теперь ты пожинаешь то, что во время юности своей корыстной посеяла.

– Но что же мне теперь делать‑то? Как всё исправить? Конечно, я должна была за Вовку замуж пойти! Но тогда тебя бы вообще не было!

– Была бы… только внешне другая, и тараканы бы в голове другие были.

– Так давай всё переделаем! Ты же умеешь.

– Как это переделаем?! – возмутилась Оксана. – А папа? Нет уж, иметь в качестве отца дядю Вову я не согласна!

– Ты думаешь, он был бы плохим отцом?

Оксана задумалась. Вспомнилось, как папа с дядей Вовой кидали её друг другу как мячик, а она восторженно визжала: «Ещё! Ещё!» Она попыталась поменять их местами и представить, что её отец – дядя Вова. «Не‑е‑т!» – закричала Ксюша. Сердце бешено заколотилось. Оксана распахнула глаза и ударилась затылком о стену.

– Даже не смей об этом думать! – приказала она матери, образ которой по‑прежнему глядел на неё умоляюще.

Оксана закрыла глаза и вернулась «на кухню». Ксюша проснулась и испуганно оглядывалась.

– Что, малыш? – спросила Оксана. – Страшный сон приснился?

Ксюша кивнула.

– Не бойся. Мама с папой никогда тебя никому не отдадут. Правда, ведь?! – обернулась она к Елене.

– Конечно! – закивала та. – Девочка моя! Как ты могла такое подумать?!

Ксюша кинулась в объятия мамы и прижалась к ней. По телу побежали мурашки. И всё‑таки чувствовалось, что ситуация не решена. «Сейчас немного передохну и попробую занырнуть ещё глубже», – подумала Оксана и легла.

Воронёнок

Александр вышел на «лысую» поляну, снял с плеч рюкзак и, щурясь, посмотрел на солнце. Оно уже достигло зенита. Чтобы вернуться домой засветло, надо двинуться в обратный путь не позже чем через час. Он подошёл к камню и положил ладонь на холодную влажную поверхность. «Здравствуйте!» – мысленно произнёс он, но не почувствовал в ответ ничего, кроме очередного напоминания желудка, что пора бы перекусить.

Александр вытащил из рюкзака спальный мешок и положил его рядом с камнем, чтобы не сидеть на земле. Потом достал пакет с хлебом, пару солёных огурцов, помидоры, бутылку с водой и пластиковую банку с мёдом. С удовольствием схрустев огурцы и забрызгавшись помидорным соком, он перешёл к десерту. Положив мёд прямо вместе с сотами на корку хлеба, он уже приготовился было отправить лакомый кусок в рот, как вдруг на него опять нахлынуло «зашифрованное» воспоминание. Он замер, боясь даже вдохнуть, но оно, прокатившись щекочущей волной по спине, снова бесследно растворилось.

Александр с досадой отложил бутерброд и встал. Подойдя к камню и положив на него обе руки, он взмолился: «Кто‑нибудь! Как вас там всех зовут?! Помогите мне понять, вспомнить! Что я забыл?» Постояв так около минуты и не ощутив никаких ответов, он снова сел, поставил локти на колени и закрыл лицо ладонями.

Через некоторое время он почувствовал чьё‑то пристальное внимание. Подняв голову, увидел крупную чёрную птицу. Для ворона она была мелковата, да и оперение не имело синеватого металлического отлива. «Наверное, это самка ворона или воронёнок», – предположил Александр.

Заметив, что человек пошевелился, пернатый насторожился и медленно начал отходить, волоча по земле крыло. Александр взял кусок хлеба и бросил ему. Птах захлопал здоровым крылом и отпрыгнул на несколько метров. Через некоторое время воронёнок опасливо начал приближаться к лежащему на земле угощению. Александр тоже взял своё «медовое пирожное» и начал есть.

«Воронёнок, воронёнок, – крутилось в мозгу. – Наверное, не поделил территорию с каким‑нибудь взрослым самцом или вороны побили. Не перезимует ведь».

Следя за Александром одним глазом, воронёнок начал жадно клевать хлеб. Прикончив его, он поднял голову и искоса посмотрел на пакет с продуктами. Александр достал ещё кусок и протянул птице. Видимо, голод был сильнее страха, и, немного помедлив, птах подбежал, вырвал хлеб из руки и отскочил на безопасное расстояние.

Александр открыл бутылку с водой и запил свой скромный обед.

«Воронёнок, воронёнок… – словно заевшая пластинка звучало в голове. – Было бы здорово его поймать и приручить. Говорят, вороны не хуже попугаев могут имитировать человеческую речь. Оксана была бы счастлива».

Александр достал из пакета последний кусок хлеба и показал птаху. Но тот, то ли уже наелся, то ли почувствовал коварный замысел, отошёл к краю поляны и скрылся в лесу.

Вздохнув, Александр посмотрел на солнце и решил, что пора выдвигаться в обратный путь. Он встал, стряхнул с одежды крошки, сложил в рюкзак спальник и остатки еды, на прощание обошел вокруг камня и вдруг почувствовал головокружение, словно от лёгкого опьянения. «Ну вот, – усмехнулся он, – вроде как выпил с хозяевами в честь праздника». Но через минуту ему уже стало не смешно – дезориентация усилилась, а тело налилось тяжестью. Вспомнился рассказ Пелагеи, как она познакомилась со здешними бестелесными обитателями, внезапно уснув рядом с камнем. «Нет‑нет, друзья! Мне спать нельзя! Идти уже пора, да и холодно!» – обратился он к хозяевам, но сознание продолжало покидать тело и растворяться в дрожащем воздухе. Не желая верить в вероломство духов и борясь с сонливостью, Александр попытался поднять рюкзак, но пальцы не смогли зацепиться за лямку, колени подкосились.

«Ладно! Но только одну минуту», – разрешил он себе и сел. Веки мгновенно слиплись, и перед глазами замелькали сумбурные образы: стволы деревьев, колючие хвойные лапы, бьющие по лицу, цепкая сухая трава под ногами. Впереди чей‑то зов. Кто‑то засмеялся. Александр вздрогнул и открыл глаза. Всё стихло, лишь шорох ветра пытается вновь его убаюкать. Веки опять начали слипаться, но Александр напрягся и встал. В груди похолодело. Возникло желание немедленно сесть на место, но усилием воли он преодолел страх и сделал шаг вперёд. Резко встряхнув головой, он услышал хруст шейных позвонков, потом потянулся до боли в мышцах и несколько раз подпрыгнул, чтобы окончательно разогнать сонливость. Головокружение прошло. Александр развернулся, чтобы поднять рюкзак, и застыл в шоке, обнаружив самого себя, сидящего в той же позе: локти на коленях, лицо на ладонях.