Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 87)
«Нет, не смей поддаваться отчаянию, не всё ещё потеряно, — словно молитву, мысленно повторяла Ровена, при этом чувствуя, как падает в бездну. Нет, Харо жив, и он придёт за ней! А если даже погиб, есть ещё Перо. Севир никогда не бросит её в беде, кто угодно, только не Сто Первый. — Не смей сдаваться! Не смей!..»
Она твердила себе это до тех пор, пока Сто Семьдесят Второй не остановился у тяжёлой лакированной двери в конце коридора. Другой скорпион, охраняющий покои первого магистра, даже не шелохнулся, хотя в его осанке чувствовалось напряжение. Может, он каким-то чудом подслушал их разговор, а может, что-то знал — Ровене было уже безразлично.
На стук ответили сразу. Бастард толкнул дверь и посторонился, пропуская Ровену вперёд. Брутус сидел в глубоком мягком кресле, уткнувшись в какой-то документ. Царящий в кабинете живой полумрак дышал шифоновой занавесью, раздувающейся парусом на ветру, пульсировал мягким светом изящного торшера, льющегося из-под золотистой бахромы узорного абажура, поскрипывал оконными створками, покачивал, словно в приветствии, пушистыми кисточками шнурков балдахина.
Проходя на негнущихся ногах мимо стола чёрного дерева, сплошь заваленного кипами бумаг и стопками книг, Ровена не могла оторвать глаз от позолоченного ножа для писем, тускло поблёскивающего на самом краю. Больше всего на свете ей хотелось видеть эту витиеватую рукоять с самоцветами торчащей из шеи Брутуса.
При этой мысли сердце гулко заколотилось, и без того непослушные ноги налились свинцом. Всего несколько шагов к столу, затем ещё столько же к креслу, замах, и вот уже кровь брызжет фонтаном на изящный столик, на дорогущую атласную обивку, расползается багровыми кляксами на белом листе. И этот хрип… Как же изумительно-прекрасен предсмертный хрип бездушного монстра!
От волнения руки мелко затряслись, и тошнота подступила к горлу. «Я просто ни на что не годная слабая девчонка, а ещё хотела освобождать кого-то!»
— А-а, моя ненаглядная жена! — пренебрежительно протянул Брутус, не отрывая взгляда от документа. Никаких кровавых клякс на нём не было. — Прошу, располагайся. Вина?
— Да, благодарю, — тусклым голосом отозвалась она, присаживаясь на краешек софы напротив.
В хрустальном графине на столике соблазнительно сверкала рубиновая жидкость, рядом стоял бокал на серебряной ножке, так и просящий наполнить его до краёв. Ровена подождала, когда магистр проявит хоть толику учтивости, но тот продолжал изучать чёртов листок, будто в нём была начертана судьба всего Прибрежья. Тогда она потянулась к графину, позабыв о приличии, и тут к ней на выручку пришёл Сто Семьдесят Второй. Он неторопливо наполнил бокал, проигнорировав при этом хозяйский, и осторожно опустил его на край, чтобы было легче дотянуться. Ровена сухо кивнула в благодарность и сделала крошечный глоток, с трудом поборов навязчивое желание выпить содержимое залпом.
Наконец Брутус, недовольно поморщившись, отложил документ и пристально, с иронией, взглянул на Ровену, но кроме насмешки в его глазах угадывалось кое-что ещё — та самая холодная ярость, о которой пытался предупредить его отпрыск. Тщательно скрываемая, но всё же вполне ощутимая. «Интересно, почувствовала бы я эту ярость, не предупреди о ней Сто Семьдесят Второй?»
— Прекрасно выглядишь, моя дорогая, — уголки губ Брутуса слегка приподнялись, и это не предвещало ничего хорошего. Он потянулся к своему полупустому бокалу, при этом недовольно зыркнув на скорпиона — видимо, гадал, намеренно ли тот обделил его вином или по глупости.
— Благодарю, — отозвалась Ровена. Помня наставления бастарда, она старалась избегать прямого взгляда.
Магистр опустошил свой бокал и, причмокнув губами, громко поставил его на столешницу.
— Я бы даже сказал, слишком прекрасно для твоего безнадёжного положения.
— А так ли оно безнадёжно? — вопрос был адресован самой себе, но вырвался вслух прежде, чем она успела сообразить.
— Полагаю, это зависит от точки зрения наблюдателя. С твоей — вполне себе безнадёжное, а вот со стороны Максиана и его жалкой кучки сопротивленцев — довольно воодушевляющее. В конце концов, ты жива, в отличии от них, — Брутус небрежно указал на свой бокал, и Сто Семьдесят Второй немедленно схватился за графин.
— Простите, я вас не поняла…
— Что тут непонятного! — прорычал магистр, раздражённо выхватив бокал из-под льющейся рубиновой струйки. Вино растеклось по стеклу багровым озерцом, отражая тусклый свет торшера. — Исайлум сожжён дотла, принцесса. Сожжён чёртовой королевской сворой! — он умолк. Лицо его вдруг смягчилось, а голос сделался привычно бархатистым. — Голова Севира теперь венчает и без того внушительную коллекцию Юстиниана.
«Он лжёт!» — Ровена залпом проглотила оставшееся вино и рассеянно кивнула, когда скорпион жестом предложил добавки. Она ощущала на себе его взгляд и даже догадывалась, о чём Сто Семьдесят Второй пытался предупредить, но сейчас его предостережения волновали меньше всего.
— Что с тобой, милая? Ты так бледна, — Брутус торжествовал. Он даже не скрывался за непринуждённой вежливостью, сегодня она явно не входила в его амплуа. — Странно, я был уверен, уничтожение Пера для тебя всего лишь досадная мелочь.
— Так и есть, — Ровена с трудом выдавила улыбку.
— Да, понимаю. Куда досаднее смерть твоего ручного уродца, не так ли? О нет, не нужно расстраиваться! Совсем скоро вы снова воссоединитесь. Пока с его черепом работает лучший ювелир столицы, но не позже следующего месяца он украсит твой обеденный стол. Уверен, в таком чудесном сосуде вино только выиграет во вкусе.
Внутри ухнуло, будто в прыжке с огромной высоты, голова закружилась, и Ровену бросило в жар. Дрожащей рукой она потянулась к бокалу и, проливая капли на платье, поднесла его к губам.
«… выиграет во вкусе», — эхом пронеслось в голове. Она посмотрела на багровую жидкость, оставляющую жирные разводы на стеклянной стенке, и едва сдержала рвотный позыв. Пить совершенно расхотелось.
— Стального Пера больше нет, принцесса, как и твоего разукрашенного выродка, — ухмыляясь, подытожил Брутус. — Ну что ты, милая, не стоит отчаиваться, этот жалкий сброд всё равно ничем бы тебе не помог, — он с деланным сочувствием поцокал языком. — Разве что Максиан, да будет немилостив к нему Тейлур… Но давай начистоту, дорогая, что мог старый сановник без сана? Вызвать меня на словесную дуэль?
И он расхохотался.
Кажется, магистр пьян. Таким его Ровене ещё не доводилось видеть: грубым, бестактным, развязным. Не сдерживаемый более изысканными манерами, зверь вырывался наружу.
Она вжалась в спинку софы; на лбу выступили капельки пота, тело охватила крупная дрожь, словно неведомая сила перенесла её на заснеженную вершину Спящего Короля и безжалостно бросила на растерзание морозным ветрам. Ей казалось, она сейчас совершенно нагая не только телом, но и душой. Подонок наслаждался её беспомощностью и слабостью, напитывался страхом, празднуя свою бесславную победу. Ровена отрешённо смотрела на искажённую злорадством гнусную рожу, на ровные белые зубы, походящие на демонический оскал. Она смотрела, как тонкая струйка слюны скатывалась на тщательно выбритый подбородок, и всё думала, что теперь её жизнь только в одних руках — в руках бессердечного чудовища. И чтобы выжить, ей придётся лобызать эти руки, ползать перед ним на коленях, унизительно вымаливая пощаду. При этом она не чувствовала ни боли, ни страха, ни горечи от вопиющей несправедливости — только пустоту, всепожирающую, но такую… безмятежную.
Брутус внезапно умолк; его губы брезгливо скривились, остекленевшие глаза беспощадно впились в Ровену.
— От твоего жалкого вида я впадаю в уныние, — процедил он. — Пора тебе возвращаться в клетку, воробушек. Надеюсь, к нашей следующей встрече ты отрастишь пёрышки поярче. Уведи её! — он вяло взмахнул кистью руки, обращаясь к своему бастарду.
Ползать на коленях, чтобы выжить… или попытаться приручить зверя? Сама не веря, что творит, Ровена подалась вперёд, выгодно подставив под обозрение декольте.
— Вполне вероятно, что воробушек может оказаться куда полезнее ряженого павлина, особенно если в маленьком сером тельце скрывается ястребиная мощь.
Брутус лениво вскинул бровь, но брезгливость слетела с его губ. Он приподнял два пальца, и скорпион застыл в полушаге.
— Что ж, воробушек, попытайся поразить меня своей мощью.
— В вашей клетке, Брутус, много птиц, красивых и опасных, но ни одна из них не способна вознести вас к вершинам, — Ровена как бы невзначай откинула волосы, обнажая плечо. Магистр хищно следил за каждым её движением. Лицо оставалось каменным, не дрогнул ни единый мускул, но в глазах вспыхнул еле уловимый огонёк. Игра явно завлекала его. — Так мудро ли запирать ещё одну, сделав очередной бесполезной игрушкой вместо того, чтобы помочь ей отрастить крылья?
— Чтобы она улетела прочь, как только почует свободу? Неужели я похож на идиота?
Брутус не был похож на идиота. Играть с ним весьма опасно, но оттого ещё интереснее. То ли выпитое вино придавало смелости, то ли отчаяние, то ли усталость от одиночества, но Ровене нравилась новая роль, даже если последствия грозили обернуться трагедией. Одна мысль, что её снова запрут в клетку, приводила в куда больший ужас.