Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 80)
— Да что ж это такое! — запричитала Мари. — Что вы вытворяете?!
Но ей, как и Дэйву, ничего не ответили. Да и что могли сказать безвольные рабы, покорно исполняющие чужую волю?
Испуганная громким звуком, малышка всхлипнула, Мари что-то зашептала ей, успокаивающе поглаживая растрёпанные волосы. В бессильной ярости Дэйв сверкнул глазами на конвоиров — всё, что он мог сейчас сделать. Даже хорошо обученный солдат, в совершенстве владеющий фехтованием, не решился бы связываться с осквернёнными, когда тех спускают с цепи. Вопрос в том, чья именно рука спустила этих псов?
Не сомневаясь, что скоро всё выяснится, Шарпворд послушно следовал за выродком. Выйдя из ворот, они направились к небольшой толпе таких же застигнутых врасплох селян. Люди жались друг к другу, боязливо перешёптывались, успокаивали рыдающих детишек. Осквернённые молчаливыми тенями сновали из дома в дом, таская к запряжённой телеге чужое добро. Грабители — вот кто они! Неужто сопротивленцы?
Напрочь позабыв об опасности, Шарпворд догнал своего конвоира:
— Вы ведь из Пера, не так ли?
— Не твоё дело!
— Послушайте, я известный газетчик и знаком с одним из ваших командиров. Могу ли я поговорить с Севиром или с господином Ма…
— С Севиром?! — выродок презрительно расхохотался. — Да Севир нашему вожаку и в подмётки не годится! А теперь двигай к остальным, газетчик, мать твою… Навыдумывают же всяких словечек!
— Но кто же тогда ваш вожак? — разумом Ян понимал, лучше заткнуться и делать, что велено, но некая искра, погасшая с побегом из Регнума, вновь вспыхнула, наполняя внутреннюю пустоту жаждой к жизни, жаждой к борьбе за правду — всем тем, что он так заботливо взращивал и лелеял в себе долгие годы.
Осквернённый бесцеремонно толкнул его в толпу:
— Я сказал, к остальным! Ещё слово, и я вырву тебе язык, газетчик!
Шарпворд угодил аккурат между краснощёким кузнецом и грузной селянкой, которая, свирепо глянув на него, принялась отпихивать и возмущённо голосить, чтобы не распускал руки.
— Прошу прощения, — пролепетал он, спасаясь от ничем не обоснованной дамской ярости, затем, отдышавшись, завертел головой. Дэйв обнаружился неподалёку, о чём-то расспрашивающим соседку, рядом жались друг к другу Мари с детьми. В десятке шагов Ян заметил двух осквернённых, беседующих с Джоном. Ординарий не выглядел напуганным или подавленным, он коротко отвечал сородичам, то и дело с тревогой посматривая на толпу. При виде своих хозяев невредимыми, его лицо смягчилось, и он принялся что-то запальчиво объяснять здоровяку.
Нет, не здоровяку — настоящему гиганту! Людей такого роста и размеров Шарпворду встречать не доводилось. На голову выше Джона и вдвое шире него, а хлюпиком ординария назвать язык бы не повернулся, великан стоял со скрещенными руками на широкой груди и одобрительно кивал. Выходит, это и есть их предводитель. Но кто он такой? Кто бы осмелился бросить вызов самому Севиру? И какой в этом смысл? Перо ведь сражается за свободу осквернённых, а за что тогда борются эти, если не имеют к сопротивленцам никакого отношения?
Шарпворд с трудом подавил желание пойти и спросить их напрямую, решив всё же немного выждать — разговорить Джона будет проще и безопаснее. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он не сводил глаз с предводителя осквернённых. Наконец великан что-то неразборчиво прогудел и, дружелюбно хлопнув ординария по спине, повернулся к своему напарнику, ничем непримечательному выродку, выглядящему на фоне своего «вожака», как выразился их собрат, тщедушным подростком. Щуплый задумчиво поправил капюшон, глянул на уже прилично загруженную повозку и повернулся к Джону.
Ян был готов отдать свою драгоценную печатную машинку, лишь бы услышать, о чём они говорят. Он напрочь забыл и об осквернённых, нагло грабящих дома свободных, и о смертельной угрозе, нависшей над всеми, кого согнали в кучу, словно безвольных баранов. Он забыл и о разорванных в сердцах главах, над которыми корпел целый месяц, и о самой книге… даже о короле. Всё, что он сейчас хотел — узнать кто этот великан и какие у него цели. Казалось, теперь здоровяк стал смыслом его жизни. Новый предводитель взбунтовавшихся осквернённых — это же настоящая сенсация! До жути чудовищная, но оттого не менее потрясающая.
Выслушав тщедушного помощника, Джон покачал головой и что-то ответил, указывая на Дэйва. В груди Яна ухнуло. Неужели ординарий предал их? Неужели после стольких лет службы — нет, не службы, жизни равноправным членом семьи — он хочет их смерти?
Щуплый равнодушно пожал плечами, и втроём они направились прямиком к сгрудившимся селянам. Ледяной узел мерзко заворочался внизу живота. Шарпворд обречённо смотрел, как с каждым шагом приближалась смерть Дэйва, а может, всех находящихся здесь. Внутри клокотало от негодования, и, не выдержав, он выскочил им навстречу:
— Джон, не делай этого! Они же твоя семья!
Великан посмотрел на отчаянного смельчака, посмевшего встать у него на пути, как на ничтожную букашку, ординарий же недоуменно заморгал:
— Чего не делать, господин?
— Не убивай их! В чём они провинились перед тобой? — Ян в отчаянии схватил его за локоть. — Прошу, Джон, одумайся!
— Успокойся, дружище, никто их убивать не собирается, — пробасил вожак, отодвигая Шарпворда с дороги, как хрупкую веточку молодого деревца, слишком низко склонившуюся под тяжестью листвы и лезущую в лицо прохожим.
— Не волнуйтесь, господин Ян, их не тронут.
— Кто они такие? — спросил он так тихо, что и сам едва расслышал собственный голос.
— Не враги, — так же тихо отозвался ординарий и, подавшись чуть ближе, торопливо заговорил. — Передайте Дэйву и остальным, чтобы без глупостей, и нас всех отпустят.
— Кто их вожак? — Шарпворд опасливо глянул на великана.
— Разрушитель.
Разрушитель опустил на плечо ординария огромную ручищу, и Джон, мгновенно поняв намёк, зашагал прочь в сопровождении того, кто так легко, по щелчку пальцев, убил десятки свободных, обрёкши их на чудовищную смерть в огне и под обломками. Но разве Разрушитель не подчинялся Севиру? Или среди осквернённых произошёл раскол? И если эта тварь столь кровожадна, почему никто до сих пор не убит? Вопросы роились в голове растревоженным ульем, и ответов на них Шарпворд не находил. Зато он нашёл нечто иное, более ценное — смысл своего существования, а с ним, может статься, вернётся и его доброе имя, которым он раньше так гордился.
— Этого достаточно? — Альтера со звоном потрясла увесистым мешком перед его лицом.
— И это всё? — Керс разочарованно оглядел добычу.
— Тебе не угодишь! — подруга подозрительно сощурилась. — А куда это вы намылились?
— За нашими, — радостно пробасил Таран. Идея освободить тех немногих, живущих в этой дыре, его нешуточно воодушевила.
— Отлично, я с вами! — Альтера сунула мешок стоящему рядом Шестьдесят Седьмому.
— Вообще-то я хотел, чтобы ты присмотрела за добычей, — Керс ткнул большим пальцем за плечо, в сторону повозки. Он старался держать подругу подальше от свободных — приказ никого не убивать привёл Альтеру в ярость. Последние дни она была сама не своя: ежедневные ссоры сменялись неистовой страстью, обычно переходившей в очередной скандал, и что бы он ни делал, что бы ни говорил, заканчивалось всё приблизительно одинаково — упрёками в его слабохарактерности и проведёнными порознь ночами.
— Вам, значит, всё самое интересное? — возмутилась Альтера. — Ещё чего! Пусть Шестьдесят Седьмой и присмотрит.
— А что сразу я? — проворчал тот, но, встретившись с ней взглядом, быстро передумал спорить. — Ну раз так надо…
— Ладно, — уступил Керс, на препирания времени не оставалось: лучше убраться отсюда поскорее. Скорпионы наверняка полсела подняли на уши, свободные в любую минуту могли взбунтоваться, а хотелось бы обойтись без крови.
Повозку уже загрузили до предела, двое мальков раздобыли с полдюжины довольно бодрых лошадей, причём взнузданных, с сёдлами — как полагается. Смышлёные желторотики, надо бы чем-нибудь их поощрить. Оставалось одно незавершённое дело: по словам Джона в селе находились ещё четверо ординариев и восемь сервусов. Уйти, оставив собратьев в неволе, да ещё на суд свободным, разъярённым нахальным нападением, — равносильно бросить их на верную смерть.
Джон повёл их в другой конец прямой как стрела улицы со сплошными рядами разномастных оград: кованые с тонкими прутьями, плетёные из гибких жердей или добротно сколоченные из досок. Наконец остановившись у высоченного каменного забора, ординарий указал на последний дом на углу.
— Там двое сервусов, здесь, — он кивнул на добротные ворота, — остальные. Обращаются с ними, как со скотом, так что уговаривать их вам долго не придётся.
— Что-то слишком тихо, — Керс насторожённо огляделся. Ни души, ни единого огонька в окнах, а ведь собаки во всю дерут глотки, да и скорпионы шумят прилично. Не деревня же глухих, в самом деле!
— Затаились, — предположил ординарий. — Готовьтесь к радушной встрече.
— Что-то свободные не особо рвутся выручать своих, — Альтера фыркнула. — Ну чего встали? Начинаем!
Неизвестно, что их ждало за этими воротами, а кровожадность Альтеры, подогретая гибелью Спайка, могла выйти из-под контроля в любой момент. Негодование подруги, длившееся всю дорогу, ещё не улеглось, и хотя ослушаться приказа она не посмела, но лишний раз искушать её не стоит. Керс прекрасно понимал её, особенно после доклада Девятой об обезглавленных собратьях. Ярость вскипала внутри, когда он представлял, как их убивали, но тешил себя мыслью, что обязательно найдёт ублюдков, сотворивших это. Всех до единого. Обычные же селяне, которых рвалась резать Альтера, здесь ни при чём. Войны, может, и не избежать, но воевать нужно не со слабыми крестьянами, а с Легионом и теми, в чьих руках власть, с теми, кто, орудуя бездушными законами, продолжает вершить судьбы осквернённых. Враг затаился там, в городах, а не в этих жалких хибарах, в стенах которых дрожат перепуганные людишки. Их смерть ничего не решит, лишь усилит ненависть к его народу.