Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 67)

Кэтт поднялась из кресла, намереваясь тихонько улизнуть, как вдруг медная ручка зазвенела, и дверь отворилась. Статный мужчина средних лет с пронзительными чёрными глазами и чёрными как смоль волосами, слегка тронутыми благородной сединой, окинул свою гостью любопытным взглядом и вежливо улыбнулся:

— Чем я могу быть вам полезен, госпожа Кэттерин?

— О… я… — она протянула ему руку, стараясь скрыть дрожь от волнения. — Рада нашему знакомству, господин Эдмонд. Благодарю, что нашли для меня время.

— Не стоит благодарить за такие мелочи. Но я вижу, вам ничего не принесли. Не желаете ли отведать мятного чаю с сушёными фруктами? Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?

— Нет, что вы… — Кэтт ощутила, как вспыхнули её щёки. Ну не мог он не заметить, что перед ним представительница не самой благополучной прослойки общества, и тем не менее обращался к ней как к равной, без унизительного пренебрежения и иронии.

Пригладив слегка закрученные вверх усы, Эдмонд устроился в кресле напротив:

— Тогда я в вашем распоряжении, госпожа Кэттерин.

Нервно поправив юбку, она прочистила горло, пытаясь вспомнить речь, заготовленную для встречи. Мысли как назло спутались и никак не хотели выстраиваться в нужном порядке.

— Простите, я немного волнуюсь… — полушёпотом призналась она. — Дело деликатное, и я не хочу, чтобы вы поняли меня превратно.

— Не волнуйтесь, смутить меня довольно сложно.

— Д-да, конечно, — Кэтт слабо улыбнулась. — Видите ли, я здесь из-за… У вас есть… э-эм… Я хотела бы выкупить у вас одного осквернённого. До меня дошли слухи, что вы подумываете продать ординария… Ох, простите, это звучит так странно!

Эдмонд, чьё лицо оставалось совершенно спокойным, чуть склонил голову на бок и приподнял бровь:

— Не вижу ничего странного в вашем желании приобрести осквернённого, госпожа Кэттерин, ничего, кроме одного: откуда у вас такая информация? Немногим известно о моём намерении, и, смею предположить, вы не вхожи в их круг.

Кэтт почувствовала, как лицо заливается густой краской. Как же она об этом не подумала? Теперь её сочтут за лгунью или, того хуже, сплетницу.

— Я… эм… — она смолкла, поняв, что крыть нечем.

— Не утруждайтесь, Кэтт, я знаю о вас, — Эдмонд мягко рассмеялся, не насмешливо, благодушно. — Вы же здесь именно из-за Вэйла, не так ли?

Она удивлённо заморгала:

— Это он вам рассказал?

— Нет, он как раз стойко отмалчивается, но вы ведь понимаете, я просто обязан знать всё о живущих в моём доме. Вэйл совершил серьёзный проступок и должен быть счастлив, что я не пристрелил его как взбесившегося пса, укусившего руку своему хозяину, даже если причиной бешенству послужило столь очаровательное создание, как вы, Кэттерин.

— Это моя вина, он здесь ни при чём, — залепетала она. — Я не должна была заводить с ним дружбу, знаю, но…

— Но вы сделали это. Так почему, Кэтт? Он же осквернённый. Приличная женщина, уважающая себя, даже близко не подойдёт к выродку.

Она печально потупила взгляд:

— Выходит, я не совсем приличная. Но к вам я пришла не обсуждать мою репутацию. Вы готовы продать его мне? И если готовы, какую сумму за него хотите?

Откинувшись на спинку кресла, Эдмонд с минуту пытливо изучал Кэтт.

— Я допускаю такую возможность. Но для начала расскажите мне вашу историю. Что движет вами, Кэттерин? Я хочу понять.

— Что движет мной? — она грустно усмехнулась. — Я вдова, воспитывающая в одиночку двух сыновей и отчаянно нуждающаяся в помощи и защите. И Вэйл мне кажется вполне надёжной опорой.

— Всего-то? — иронично вскинул бровь Эдмонд. — Так вы няньку подыскиваете? Не проще ли тогда купить какого-нибудь сервуса? Они стоят значительно дешевле, а судя по всему, не сочтите за грубость, моя дорогая, деньгами вы не сорите.

— Уж извините, господин Эдмонд, но мне куда лучше знать о своих нуждах, — его проницательность начинала злить. Да кем он себя возомнил, чтобы указывать ей!

Хозяин дома поднялся из кресла:

— Что ж, вы меня не убедили, Кэтт. Покупатель на него уже нашёлся, и я не вижу причин отказывать ему в вашу пользу.

Ну уж нет, такой ответ её не устраивает! Прохвост наверняка набивает цену. Богатые умеют считать деньги, иначе разорились бы, так ничего и не накопив. Да такие, как он, за грош удавятся!

— Постойте! — выкрикнула Кэтт, когда Эдмонд открыл дверь. — Я правда не знаю, что вы хотели от меня услышать, но скажу, как есть: Вэйл спас меня. Он нужен мне. Очень нужен, просто поверьте!

Хозяин дома медленно кивнул:

— Продолжайте.

— Я отыскала его, чтобы отблагодарить, но… Понимаете, я так устала быть одна! Мне нужно чьё-то крепкое плечо.

Каменное лицо Эдмонда чуть заметно дрогнуло, а взгляд неожиданно потеплел.

— Вы влюблены в него, не так ли?

Казалось, этот самодовольный нахал видел её насквозь. Хотелось послать его ко всем чертям и гордо хлопнуть дверью, но Кэтт находилась совсем не в том положении, чтобы выказывать своё недовольство, и, не сумев солгать, она пристыженно понурила голову.

— Невероятно! — с деланным восхищением выдохнул Эдмонд. — Свободная, влюбившаяся в осквернённого… Каких только чудес не бывает в этом мире!

— Можете высмеивать меня как угодно, но делает ли это вам честь?

— О нет, Кэтт, у меня и в мыслях не было насмехаться над вами! Скажем так, для меня вы — любопытное открытие, и ради этого я, пожалуй, пойду вам навстречу и продам его ровно за столько, за сколько приобрёл. Семьдесят тысяч золотых — справедливая цена за достаточно способного ординария.

Семьдесят тысяч! Кэтт надеялась заплатить не больше пятидесяти — стандартную цену за вторую категорию рабов. Но семьдесят!.. Это ведь вся стоимость её дома, до последнего медяка. Теперь можно смело забыть о домике в пригороде. Тех смехотворных накоплений, припрятанных на чёрный день, не хватит и на клочок земли в какой-нибудь богами забытой деревеньке.

Но если отказаться, ей никогда больше не увидеть Вэйла… Что ж, можно подыскать работу получше или взять дополнительные смены. За пару лет, если затянуть пояс потуже, удастся наскрести на скромный участок в рыбацкой деревеньке. Всё лучше, чем до старости жить в одиночестве, никому не нужной.

— Хорошо, я согласна! Только прошу, дайте мне немного времени, — покупатель на дом уже нашёлся, но всё ещё пребывал в раздумьях, надеясь сбить цену.

— У вас ровно неделя, Кэтт. Но учтите, ждать дольше я не намерен.

Глава 26

Хлёсткие струи воды с трудом смывали запёкшуюся кровь с плеч, с груди, бёдер. Диана остервенело тёрла кожу там, где коснулось семя монстра в человеческом обличье. Впрочем, она сомневалась, что кто-либо из людей вообще способен на сострадание и милосердие.

Даже спустя год она не могла приглушить омерзение от прикосновений своего хозяина. Удары плетью не казались ей такими мучительными, как его поцелуи, и не существовало пытки страшнее, чем терпеть эту отвратительную тварь внутри себя. Но терпеть приходилось. С Брутусом лучше не играть, он сам может так сыграть, что быстрая смерть покажется наивысшим блаженством. Слишком уж хорошо она изучила его повадки, и первым важным уроком послужило истерзанное тело предыдущей фаворитки — серебряноволосой красавицы-ординария. Диана содрогнулась, вспомнив лицо несчастной. Багровое крошиво — всё, что осталось от безупречного личика, а на стеклянном столике перед восторженными зрителями — аккуратно расправленная кожа…

Но не боль и пытки пугали Диану — Брутус недвусмысленно намекнул, что сделает с братом, если она наскучит ему, потому приходилось выдумывать самые изощрённые способы доставить монстру удовольствие, лишь бы продержаться подольше, лишь бы сохранить Артуру жизнь, без него в этом мире ей делать нечего. Вот только с каждым разом ублажить подонка становилось всё сложнее. Настанет день, и главная роль в кровавом спектакле достанется ей с братом…

Поскорее бы он вернулся! Полгода — ни весточки. Невыносимо-бесконечные полгода она не слышала его голоса, не видела его улыбки, а их последняя встреча… Будет ли их связь прежней после произошедшего? Найдёт ли он в себе силы забыть всё и простить себя?

Артур был пьян. Но и в трезвом рассудке он вряд ли бы рассмотрел в кромешной темноте, кто именно скрывается за маской. Диана молчала, боялась даже пикнуть, хорошо помня слова Брутуса: «Малейший намёк, и утром голова твоего братца будет главным украшением стола». Диана всеми силами старалась не выдать себя, чтобы брат ничего не заподозрил, ведь хозяин находился совсем рядом, в соседней комнате, наблюдая за ними через потайную нишу в стене.

Как же Артур рыдал, когда она, исполняя волю бездушного чудовища, сняла маску при слабом свете свечи. Его взгляд никогда не позабыть: сперва непонимающий, отстранённый, но уже через секунду полный боли и ярости. Брат на коленях вымаливал у неё прощение, целовал руки… Но в чём его вина? Откуда ему было знать, что привычная пирушка среди гладиаторов закончится чудовищной трагедией? Хотя назвать произошедшее трагедией Диана бы не взялась. Да, поначалу было тяжело вспоминать о той ночи, но больше пугала мысль, что Артур изменится, что их отношения уже не будут тем островком заботы и любви, которую им чудом удалось пронести сквозь годы жизни в Легионе.

С той ночи они не виделись: Брутус не позволил попрощаться с братом, вскоре отправив его в Регнум, и где Артур сейчас — известно лишь Госпоже, а она не слишком-то разговорчива.