Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 66)

— Метра полтора в холке точно будет, если шипы на спине не вздыбит. В длину — три-четыре без хвоста, морда треугольная, зубастая, крылья здоровенные, он ими как на лапах бегает. Быстрый гад! Это он мне ногу покалечил, но не убил, представляешь! Точно насмехался надо мной, знал, почему на него охочусь.

Старик нёс полную ерунду. Зверьё таким умом не обладает, на то оно и зверьё, да и размеры наверняка раза в два меньше — от страха и червяк горгоной покажется. Это какой у твари должен быть размах крыльев, чтобы такую сраку в воздух поднять! И всё же животина любопытная, летающий ящер — что-то новенькое.

— Хочешь сказать, никто из охотников его так и не шлёпнул?

— Охотники! — старик презрительно фыркнул, ковыряясь ногтём меж зубов. — Я в наших местах самый опытный, а сделать так ничего и не смог. Демон даже на отраву не купился! Вот скажи, скорпион, ты хоть раз видел, чтобы зверьё такие ловушки просекало?

— Нет.

— Вот и я не видел. Мы и умельцев нанимали, но те быстро смекнули что к чему и слиняли вместе с нашим золотом, а Демон к тому времени совсем оборзел, со скота на людей перешёл. Я поначалу не вмешивался, хотя и своё золото в общий котёл бросал, но основательно за него не брался, мне Джоди нужно было растить, не оставлять же её сиротой! Но Боги, видать, за равнодушие меня и покарали. Добрался Демон до неё…

Крылатый ящер, ухитряющийся избегать ловушек — звучит не очень-то правдоподобно. С другой стороны, чего только в Пустошах не водится, в окрестностях Регнума псов и месмеритов тьма-тьмущая, не учитывая плачущих — та ещё срань неизведанная. Что тогда говорить о местах, где нога осквернённого не ступала?

— А подстрелить не пробовал?

— Его ни лук, ни ружьё не берёт. Что только мы не пробовали, сынок, бесполезно — шкура у него толстенная. Быть может, винтовка крупнокалиберная взяла бы, да где нам, деревенским, такую раздобыть! Они только у королевских солдат, и то редкость, а королю на нас плевать с высокой башни. У него в замке мир да покой, чего задницу от трона отрывать из-за каких-то немытых крестьян из глубинки.

В огнестрелах Харо мало смыслил, а вот с добротным луком можно было и рискнуть, но оно ему надо? Ровена сейчас на первом месте, а до чужих проблем ему дела нет, тем более, до проблем свободных.

— А от меня-то что хочешь?

— Не знаю, может, мысля дельная возникнет, — Бернард ответил неуверенно, видимо, сам ни на что уже не надеясь.

— Дельной пока не возникло. А отчего скорпиона какого-нибудь не отправите?

— Какие там скорпионы! Я до встречи с тобой о вас только слышал. Говорил же, народ мы простой, откуда у нас столько денег! Даже если три деревни соберут всё имеющееся золото, его не хватит и на самого чахлого из твоего племени. Кстати, у тебя способность-то есть?

А старик не промах! Не совет ему нужен, хочет его руками Демона грохнуть, издалека заходит.

— У всех скорпионов есть хис… способности.

— А у тебя какая? — Бернард сразу оживился.

— Стреляю метко.

— И всё? — старик разочарованно поник. — Меткость здесь ничего не решает. Я тоже хорошо стреляю, в своё время со ста метров в монету попадал.

Неплохо для человека!..

— Нет, твоя способность здесь не годится, — продолжал рассуждать Бернард. — Нам бы отыскать кого-нибудь толкового. Силача, например, чтоб шею этой падали свернул.

Он ещё долго разглагольствовал о способах убить зверюгу, будь у него в распоряжении дельная способность. Несчастный с горя помешался на своём Демоне, часа два тошнил: и где водится, и как ягнёнка порченого не стал жрать, и как внучку погубил. Харо слушал старика вполуха, его куда больше волновало, как вырвать Ровену из лап ублюдка. Дорога в Опертам сейчас казалась чем-то непреодолимым, и дело вовсе не в ломке или ране. С его рожей не выйдет прикинуться человеком, как могли бы это сделать Слай или Керс. Придётся передвигаться по ночам, избегая поселений и дорог. Формы-то у него тоже нет, кроме портков с сапогами. Но самое сложное — попасть в город, при этом не нарвавшись на патруль.

Когда стемнело, Бернард помог сделать пару кругов вокруг дома. Ноги понемногу начинали слушаться, силы возвращались, пускай и медленно. Но обрадовался Харо рано — сразу после прогулки снова поднялся жар. Пришлось глотать оставленные Адой пилюли. Засыпая, он не мог перестать думать о принцессе, о том, что с ней сделали те твари и что ещё могли сделать, пока он здесь отлёживался. Окончательно решив, что через два дня выдвинется в путь во что бы то ни стало, Харо кое-как разогнал гнетущие мысли и вскоре провалился в тяжёлый вязкий сон.

— Хватит дрыхнуть!

Кто-то с силой двинул в плечо. Харо резко сел, уставившись на тёмную фигуру у кровати. Темень сплошная, ничего не разобрать, но голос показался знакомым.

— Наконец-то, мать твою! Я здесь уже четверть часа на ухо тебе ору.

Нет, голос не просто знакомый — глюк от лихорадки, не иначе.

— Да не тупи ты, братишка! — Морок плюхнулся на край лежанки и, тихонько присвистнув, попрыгал на ней. — Ух ты какая мягкая! Я б на такой тоже спал мертвецким сном.

— Срань воронья, только не ты! — обречённо простонал Харо. — Лучше бы я сдох!

— Ага, я тоже рад тебя видеть, — Двадцать Первый широко оскалился. — Кончай бревном валяться, нам ещё принцессу спасать.

Кто-кто, а Морок героизмом не отличался. Мелкий и слабый для скорпиона, если бы не хист, отрядили бы его в сервусы, не задумываясь, а оно вон как, оказывается…

— А ты меня на руках тащить собрался? — Харо обессиленно откинулся на подушку. Тело продолжало ломить, хотя и не так сильно, как днём. — Я еле ноги переставляю… Постой, как ты вообще здесь оказался?

— На своих двоих пришёл, как же ещё! — Морок усмехнулся. — Когда твои без тебя вернулись, я сразу смекнул, что дело горелым смердит. Дождался ночи и слинял. Правда, пришлось поплутать пару дней, пока на твой след не вышел. И вот я здесь! Признавайся, скучал по мне?

— Спал и видел твою рожу.

— Я так и думал! — просиял Двадцать Первый, радостно скаля клыки.

— Прячешься ты где? В доме, что ли?

— Не, днём в лесу, неподалёку, ночью прихожу тебя проведать. Видел сегодня тебя со стариком на прогулке. Вы так мило смотритесь вместе — прям идиллия!

— Он мне жизнь спас.

— Знаю, потому и не тронул. Хотел сначала их двоих укокошить, а тебя забрать, но ты трупом валялся, я даже подумывал, что не очухаешься. Это тебя Сто Тридцать Шестой так?

— Альтера.

— Фигасе! А за что?

— За дело.

Морок обиженно надулся:

— Не хочешь, не говори, тоже мне!.. Так что делать будем?

Порой от болтовни Двадцать Первого тянуло вздёрнуться, но сейчас Харо искренне рад был его видеть. Вдвоём проще, а с его хистом куча проблем сразу отваливается. Но сильнее всего задевало, что единственным верным другом из всех оказался тот, на кого бы раньше и не подумал.

— Дай мне пару дней очухаться, потом двинем на Опертам.

— Ладно, брат, отдыхай, я буду рядом, — вразвалочку, не заботясь о тишине, Морок подошёл к распахнутому настежь окну. Харо чуть приподнялся на локтях и окликнул друга:

— Рад тебя видеть, брат!

— Приходи в себя побыстрее. Принцесса нас уже заждалась.

Сервус услужливо распахнул дверь и посторонился, приглашая Кэтт войти. Она остановилась за порогом и, переминаясь с ноги на ногу, осмотрелась. Стены просторного кабинета были обиты гранатовой тканью, на громоздком письменном столе лежала раскрытая книга, угол заняла изящная лампа с шёлковым абажуром. Тяжёлые бархатные шторы под цвет стен были подвязаны золотыми шнурками, шифоновая тюль рассеивала дневной свет, сохраняя в помещении мягкий полумрак. Камин украшала витиеватая лепка, изображающая гротескных демонов со змеиными телами и зубастыми пастями. От многочисленных серебряных и фарфоровых статуэток, ваз и прочих диковинных предметов рябило в глазах.

— Прошу, присаживайтесь, — осквернённый указал на глубокое кресло, обитое бордовым велюром. — Господин скоро спустится.

— Благодарю, — поколебавшись, Кэтт на носочках прошлась по серебристой шкуре на полу. Среди всей этой роскоши она ощущала себя потёртым медяком, затесавшимся в горсти новеньких золотых монет.

— Могу ли я вам что-нибудь предложить? Может, чаю или кофе?

— Н-нет, благодарю, — угодливость сервуса смутила её ещё больше.

Низко поклонившись, невольник добавил, что будет поблизости, если вдруг что-то понадобится, и притворил за собой дверь. Кэтт уже и не рада была своей решимости. Одухотворённость, с какой она едва ли ни неслась сюда, бесследно испарилась, стоило переступить порог особняка.

«Что я здесь делаю? Меня же на смех поднимут!» — нищенка, удумавшая прикупить себе осквернённого — комичнее сцены и не придумаешь! Хозяин дома и слушать её не станет, как только увидит старенькое платье и поношенные туфли, а ведь она подобрала лучшее из своего гардероба — то, что не успела обменять на еду в тяжёлые времена.

Кэтт представила, с какой пренебрежительной насмешкой на неё будет смотреть этот Эдмонд, купающийся в золоте и шелках, и скудные остатки смелости испарились каплей воды на раскалённом камне. И на что она только рассчитывала? Что выкупит ординария по сходной цене? Какая нелепость! Продав Вэйла в гладиаторы, его хозяин наверняка выручит кругленькую сумму. А коли сразу не продал, значит ищет предложение повыгоднее. Пожалуй, лучше уйти сейчас, пока не поздно, пока окончательно не опозорилась.