Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 61)
— Что это?!
— Летучие мыши. Не бойтесь, принцесса, не нападут. Боятся огня.
При слове «нападут» Ровена вздрогнула, сжалась, но, увидев его спокойствие, продолжила идти вперёд.
Один из сервусов вытянул руку с факелом и принялся им помахивать, отпугивая крылатых тварей.
Летучие мыши — та ещё пакость: погасни огонь, и они мгновенно облепят жертву, вопьются клыками, разрывая плоть на сотни маленьких кусочков. К счастью, больших групп обычно сторонятся, выбирают добычу послабее.
Только вот ни летучая напасть, ни даже псы не тревожили так сильно, как навязчивая мысль, которую Харо всё время отгонял подальше, старался переключиться на настоящее. И справлялся с этим вполне успешно до тех пор, пока не выбрались в основной туннель.
Бурые неровные стены внезапно сменились кладкой, коридор стал в несколько раз шире, даже дышать стало легче — не так давило.
Спайк тут же объявил короткий привал. Ровена тяжело опустилась на землю, прислонилась спиной к стене. Сервусы расположились чуть поодаль. Вскрыв дорожные мешки, они принялись раздавать остальным хлеб и вяленое мясо, припасённые в дорогу. Твин от еды отказалась и, отойдя подальше, устроилась у стены.
Харо тайком наблюдал за ней. За всё время она не произнесла ни слова, погружённая в свои мысли. Понятно, о чём думает: недовольна, что разлучили с Семидесятым. Чертовски сложная штука — привязанность, без неё куда проще. Потому после предательства Дис пообещал себе больше не вляпываться в это дерьмо. Но после того, что произошло у них с Ровеной, что-то явно изменилось, смысл лгать самому себе.
Именно тогда понял, что не может потерять её. Неважно, верит он или нет в то чёртово предсказание, зато принцесса в него верит. И если есть хоть малейшая вероятность, что оно сбудется, значит, нужно эту вероятность устранить.
Харо внимательно рассматривал Твин: бледное лицо, нахмуренный лоб, задумчивый взгляд, уже затянувшаяся царапина на щеке. Она сжимала рукоять кинжала так сильно, что побелели костяшки пальцев. Наверняка думает о своём Семидесятом, боится потерять его. Как бы она поступила, если бы её поставили перед выбором: жизнь Слая или кого-то из её друзей?
Зная Твин, ответить было несложно. Она бы даже и не задумалась. Слай для неё — весь мир. Чего только стоили её страдания, когда они погрызлись между собой не на шутку.
Беда только в том, что теперь у Харо тоже появился свой мир, и он полностью заключался в Ровене, в этой хрупкой, беззащитной и порой такой наивной девочке.
И вот два несовместимых друг с другом мира пересеклись, и, чтобы сохранить то, что дорого, нужно чем-то пожертвовать. Твин или Ровена… Сестра, что была всегда добра к нему, верная напарница по оружию — или та, ради которой хотелось жить, стать кем-то другим, стать лучше…
— Харо? — Ровена обеспокоенно смотрела на него, будто чувствовала, о чём он думает.
И глядя в её большие, полные испуга и мольбы о защите глаза, глядя на её губы, прикосновение которых до сих пор ощущал на своих губах, глядя на растрепавшиеся пряди волос, что сияли золотом даже при тусклом свете факелов, он уже не сомневался в своём решении.
«Не бойся, девочка, я же пообещал — тебя никто не тронет.»
— Отдых закончен! — Спайк отпил из фляги и неохотно поднялся. — Нам ещё добираться до основного туннеля.
— А мы тогда где? — Ровена непонимающе заморгала.
— Точно не скажу, госпожа, — Спайк пожал плечами. — Об этом ходе потому не все знают — старый очень. Севир говорил, его ещё до войны построили, потом обвал случился или что-то вроде того, потому и забросили, посчитали тупиковым. Ну что, все готовы?
В этот раз замыкали группу Двести Восьмой с Мороком. Твин шла впереди вместе с провожатым и Девятнадцатым, Ровена — рядом с сервусами.
Харо держал лук наготове, постоянно вслушиваясь в тишину. Что-то на задворках сознания не переставая сигналило об опасности. Он никак не мог понять, что именно здесь было не так — то ли неподвижный, затхлый воздух, то ли глухая, давящая темнота, что норовила поглотить любого, кто покинет спасительный круг света. Обычно туннели жили, в них чувствовалось движение, даже если пустовали, но в этом месте всё будто застыло, погрузилось в нечто вязкое, липкое, как паутина.
Изредка на стенах можно было различить ржавые куски металла. Для чего они нужны, Харо так и не разобрался. Судя по размерам, проку от них никакого. Может, служили указателями, а может, предупреждали о чём-то. Ещё иногда попадались обрывки проводов, закреплённые у потолка. Похоже, здесь когда-то было освещение, точь-в-точь как в замке.
Спайк остановился, поднял руку. Послышался приглушённый шелест металла: Девятнадцатый обнажил меч.
Харо приблизился к ним, пытаясь разобраться, что происходит. Никаких звуков, что могли бы заставить провожатого насторожиться, он не уловил.
Перехватив у сервуса факел, Спайк шагнул вперёд. Свет выхватил неподвижные фигуры.
Прижавшись друг к другу, псы застыли в неестественных позах: один с поднятой мордой замер у ржавой двери, другой стоял пригнувшись, словно готовясь к прыжку. Некоторые просто сидели, навострив уши или уткнувшись носами в стену.
Поколебавшись, Спайк поднёс факел к морде одного из чучел. В ощеренной пасти блеснули жёлтые клыки. Смолистые потёки медленно струились из глаз, тускло отражающих языки огня.
— Что за срань! — шёпотом выругался Девятнадцатый.
— Такого я ещё не видел! — Спайк наклонился, рассматривая тварь.
Харо уловил движение в темноте. Сразу выхватил стрелу, поднял лук:
— Назад!
Провожатый попятился, не отрывая взгляда от пса, что, хрустнув шеей, неестественно резко развернул морду в его сторону и оскалился. Из его пасти вырвался тихий заунывный плач. Одна за другой твари просыпались, оживали, поднимались на лапы, клацали зубами, рыдали почти человеческими голосами. Из безжизненных, пустых глаз заструились чёрные слёзы. И всё это происходило в неестественно-глухой тишине, будто сам туннель замер, наблюдая за происходящим.
Зазвенела тетива. Стрела угодила прямо в глотку ближайшего пса, разорвав тому голову на части. Обезглавленное тело тяжело рухнуло, перебирая в агонии лапами.
Рядом вспыхнуло зелёным, Девятнадцатый бросился на ближайшую тварь, рубанул по хребту, раздробив позвоночник. Спайк выхватил револьвер, прогремели выстрелы, громовым раскатом отразившись от стен.
Время словно замедлилось. Громадные туши псов взрывались фонтанами бурой крови, клинки Твин зелёным мелькали во тьме, с хрустом и чавканьем погружаясь в звериную плоть.
Харо выпустил ещё одну стрелу, наблюдая, как меч Девятнадцатого перерубает шею последней твари. Твин выдернула кинжал из огромной пёсьей башки и брезгливо огляделась:
— Да что здесь творится!
Плач, что стих с последним убитым псом, внезапно стал нарастать с новой силой. От неподвижно лежащих трупов медленно отделялись чёрные бесформенные силуэты, почти невидимые в неровном свете огня.
— Осторожно! — раздался возглас Ровены.
Харо отступил к ней, оглядываясь по стенам. Справа мелькнуло тёмное пятно, Девятнадцатый истошно заорал, схватился за голову, рухнул на колени. Твин бросилась к нему на помощь, но, увидев что-то, с криком отскочила:
— Его глаза!
Спайк, недолго думая, всадил несколько пуль в Девятнадцатого, но тот лишь поднял голову, посмотрел на стрелявшего безжизненными глазами, из которых медленно стекали густые чёрные капли.
— Уходим! — взревел провожатый и рванул вперёд, увлекая за собой Твин.
Харо схватил принцессу за руку и бросился за ними, не сводя глаз с Девятнадцатого, рывками поднимающегося на ноги, как марионетка в неумелых руках кукловода.
Ровена что-то выкрикнула, но её голос потонул в уже почти оглушительном вое плачущих, что преследовал по пятам.
Позади кто-то протяжно закричал, потом ещё и ещё.
— Быстрее! — Морок поравнялся с ними. — Они догоняют!
Бежали, не глядя под ноги, не заботясь, что впереди. Сейчас важнее было уйти подальше, спастись от того, что нельзя было ни убить, ни даже остановить.
Плач внезапно стих. Так же резко, как и появился. Пробежав ещё немного, Спайк неожиданно притормозил. Харо прислушался к удаляющимся вглубь туннеля шагам тех, кому не повезло.
— Кажется, оторвались, — Морок говорил сбивчиво, тяжело дыша.
— Чёрт! — Спайк швырнул факел в темноту, выстрелил наугад. — Пошли прочь! Убирайтесь!
В свете огня замелькали тощие фигуры, из черноты донеслось глухое рычание и протяжный вой.
— Снова плачущие? — Ровена в ужасе прижалась к Харо.
— Нет, — он наложил стрелу и приготовился. — Стая.
Волна из белёсых тел, рычащая, тявкающая и подвывающая, уже приближалась. Когти скребли каменный пол, хвосты хлестали воздух, пена стекала из раскрытых в предвкушении кровавого пира пастей.
Морок встал рядом с Ровеной, прикрывая её сбоку. Несколько сервусов суетливо подожгли факелы, вытянули их перед собой.
Свора была огромная: оглушительным рыком вперемешку с визгами она заполонила туннель, затапливая телами горстку осквернённых.
Харо едва успевал выпускать стрелы. Спайк отмахивался мечом, с трудом уворачиваясь от клыков. Двести Восьмой вместе с сервусами отбивался от беспрестанно норовивших их окружить тварей.
Морок с рычанием рубил мечом куда приходилось: промахнуться всё равно было бы сложно.
Впереди мелькали зелёные вспышки, бледное лицо Твин. Вокруг неё скопилась внушительная куча убитых псов. В обеих руках сверкали кинжалы, впивались в толстые шкуры, перерезая глотки, круша черепа.