Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 54)

— И какие же слабые места были у Максиана? Семья? Дочери?

Корнут сжал кулаки. Бордовая длинная борозда, прочерченная сталью на мертвенно-бледной коже, от груди до низа живота. Не глубокая, не смертельная, но заставляющая жертву страдать от невыносимой боли. Он невольно вздрогнул и попытался отогнать мучительное видение.

— Гордость, Ваше величество. Его погубило самолюбие.

Юстиниан задумчиво пригладил бороду и расплылся в злорадной ухмылке:

— А так ли гордо будет смотреться его голова, насаженная на кол посреди Площади Позора?

— Вопрос риторический, я полагаю?

— Пожалуй. Подготавливаю речь для народа. Кстати, о народе… Что там у вас с этим выскочкой Шарпвордом? Вы видели его заметку об осквернённых? Потрясающий бред!

А вот смерть ей принёс кинжал, с невероятной жестокостью вогнанный в её женское естество… и оставленный там, будто в насмешку. Над чем? Для чего? Эти вопросы будут терзать его до конца жизни, потому что такое точно не забывается.

Когда Юстиниан переступил эту черту? Не стал ли он, Корнут, катализатором, преподнеся власть на золотом блюде и спустив этим зверя с цепи?

Корнут одним махом осушил чашу, пытаясь утопить в вине так и стоящее перед глазами, а вместе с ним и совесть.

— Шарпворд? Да-да, конечно, я поручил начальнику полиции отыскать наглеца. Думаю, это не займёт много времени, Ваше Величество.

— Великолепно! — король опустил на стол пустую чашу. — Нам столько ещё предстоит сделать для Прибрежья, мой верный друг! Мы вычистим от плесени и гнили каждый, даже самый тёмный уголок и вырвем с корнями все сорняки. Вот увидите, моё имя будут славить веками!

Корнут с тревогой взглянул в сторону правителя, на которого ещё не так давно чуть ли не молился. Гаденькое предчувствие неустанно твердило, что это только начало, что худшее ещё только впереди. Нужно найти способ укротить кровожадность Юстиниана. И, возможно, он уже есть… Не мешало бы навестить старого друга и справиться о процветающем семейном деле. Может статься, среди мяса и сыров найдётся кое-что действительно любопытное…

Глава 24

Жемчуг тускло сиял в свете керосиновой лампы. Ровена перебирала в пальцах бусины, пытаясь собрать образ матери из лоскутов воспоминаний отца и Максиана.

Папа неустанно повторял, что Ровена — точная копия матери, а Максиан всё вспоминал свадьбу её родителей, заверяя, что пышнее торжества он не видел ни до, ни после.

Но, что бы ни говорили другие, Ровена знала: пусть внешне она походила на мать, но отец всегда был путеводной звездой, по нему и равнялась, с него и брала пример. И теперь она не сомневалась — папа гордится ею!

Порыв ветра хлопнул створкой открытого настежь окна, вдалеке разнёсся раскатистым эхом выстрел. Ровена замерла, прислушиваясь к наступившей тишине, боясь услышать очередные залпы, но замок казался безмятежно спокойным. Неужели началось?

Осторожно, как бесценные реликвии, она извлекла один за другим родительские портреты из золочёных рамок. Поколебавшись, бережно сложила их вдвое — иначе не поместятся — и спрятала между страниц книги. Только бы не повредить ненароком!

Перепроверив содержимое сумки, Ровена грустно улыбнулась скудному скарбу: тощий кошель с золотыми, горсть драгоценностей в носовом платке и документы — вот и весь багаж, заготовленный в дорогу.

Запасную одежду она не брала — лучше быть налегке. Любезно предоставленная Лией форма сервуса аккуратной стопкой лежала на кровати, дожидаясь своего часа. В гардеробе не нашлось ничего практичного — все эти бесполезные наряды годились разве что для прогулок по замку.

Стянув волосы в тугой хвост, Ровена уже собралась переодеваться — давно пора, за ней вот-вот придут.

И тут в коридоре послышались голоса и тяжёлые шаги; дверь распахнулась, и в спальню вошёл Юстиниан. От неожиданности Ровена вздрогнула и замерла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Что ему здесь нужно?! Неужели он что-то пронюхал?

— Как поживает моя дорогая племянница? — дядя зловеще улыбнулся и обвёл взглядом комнату. Заметив сумку, он посерел лицом, и улыбка мгновенно испарилась. — Похоже, я как раз вовремя… Куда-то собралась, неблагодарная ты дрянь?

Ровена метнулась к кровати, судорожно соображая, что делать дальше. Какое нелепое стечение обстоятельств! Почему именно сейчас? Что вообще заставило его прийти сюда?

— Я просто… — она запнулась, наблюдая, как дядя медленно приближается.

— Что ты задумала, Ровена? Хочешь сбежать? Но куда? — он деланно вскинул брови, — Ты проиграла, милая. Смирись! Твой драгоценный Максиан во всём сознался, и очень скоро его голова будет красоваться на Площади Позора.

Бедный Максиан… Хотя к этому всё и шло, у него не было шансов.

Страх ушёл, уступив место праведному негодованию. Несмотря на все тёмные стороны принцепса, он всё-таки достойный человек, несмотря ни на что, и даже сумел сохранить её тайну. Доказательством тому было хотя бы то, что она до сих пор жива и находится в замке, а не гниёт в тюрьме в ожидании казни.

— Когда-нибудь ты за всё заплатишь! — выпалила она. — Братоубийца!

— И кто возьмёт с меня плату? — Юстиниан расхохотался. — Твой покойный папаша? Или ты? Не смеши меня! Ты осталась одна, моя дорогая, и все твои интрижки обернулись против тебя самой. Думала, выйдешь сухой из воды? Тупая тварь, ты не гниёшь в Материнской Скорби только благодаря мне! Да ты должна за это целовать мне ноги!

До скрипа сцепив зубы, Ровена с вызовом посмотрела на подонка, который со злорадным торжеством навис над ней тенью, как ворон нависает над своей добычей, упиваясь её беспомощностью.

— Злишься, что не получилось отомстить за своего папашу, да? — Юстиниан схватил её за подбородок и насмешливо поцокал языком. — Какая жалость! Но не беспокойся об этом слишком сильно: совсем скоро ты не сможешь думать ни о чём другом, кроме как ублажить своего будущего супруга. И поверь, это тебя будет волновать больше всего на свете. Поговаривают, предпочтения у него весьма своеобразные, а ещё он не терпит разочарований.

Ровена в ужасе сжалась, не в силах пошевельнуться. От дяди несло вином и потом, а ещё чем-то мерзким, тёмным, незаметным ни глазу, ни обонянию… Чем-то, отчего в груди холодело и сковывало ужасом по рукам и ногам.

Его взгляд сделался сальным, похотливым, губы растянулись в зверином оскале. Он провёл пальцем по её губам, втянул носом воздух, крадя её запах, наслаждаясь им, как хищник наслаждается запахом жертвы.

— Ну-ну, не расстраивайся, моя милая, — хрипло прошептал он. — На этот случай у меня припасён довольно ценный подарок: я научу тебя некоторым хитростям, чтобы твой муж оставался доволен тобой. Придёт время, и ты ещё будешь благодарить меня за щедрость и великодушие.

«Где же ты, Харо! Почему так долго?»

Ровена мысленно молилась, чтобы прямо сейчас дверь распахнулась и на пороге показался Сорок Восьмой, чтобы спас её, вырвал из лап этой твари.

Но дверь оставалась закрытой.

— Дядя, прошу вас, остановитесь! — голос предательски дрожал.

— Остановиться? Так я ещё и не начинал! — он был так близко, что его дыхание обжигало кожу на лице. — Никак не припомню, я тебе ещё не говорил, что ты очень похожа на свою мать? Она была такой же высокомерной, самодовольной сукой, но ты… Ты превзошла её, Ровена! Лисс тебе и в подмётки не годится.

Собрав остатки храбрости, Ровена вырвалась из его хватки, метнулась в сторону, но дядина рука упёрлась в стену, преграждая путь. Схватив её за волосы, Юстиниан всем телом прижался к ней, принялся покрывать её шею липкими поцелуями, рукой грубо сжал её грудь до боли, потянулся к её губам. Его борода колола кожу, сквозь платье она ощущала его скользкие, потные руки и зловонное дыхание на лице.

Ровена взвыла от омерзения, полоснула ногтями по его щеке, попыталась оттолкнуть. В висках появилось знакомое покалывание, и она решилась: плевать, если выдаст себя! Лучше умереть, чем терпеть такое издевательство!

— Ах ты ж дрянь! — Юстиниан ухватился рукой за расцарапанную щёку и с силой дёрнул её голову.

Затылок взорвался резкой болью, в глазах мгновенно потемнело, и Ровена провалилась в чёрную, вязкую пустоту.

***

Звенящую тишину нарушал лишь мерный стук сердца. Время будто застыло, застыли и соратники в ожидании сигнала.

Главное, не накосячить.

Всего четверо возле казармы, ещё двое у ворот. Плёвое дело, но хоть один выстрел, и гвардейцы слетятся, как мухи. Бойни тогда точно не избежать.

Харо размял шею, сжал пальцами клинок метательного ножа — подарок Ровены. Пусть принесёт удачу.

— Всё нужно сделать по-тихому. Чтобы даже пикнуть не успели.

— Сделаем, — подмигнул Шустрый и толкнул Слая в плечо. — Дамы вперёд.

— Запасными зубами обзавёлся? — Слай угрожающе оскалился, явно не оценив шутку.

Морок презрительно фыркнул и состроил кислую мину:

— Вот придурки! Может, всё-таки я..?

— Нет! — отрезал Харо.

— Несправедливо как-то, брат! — проворчал сзади Триста Шестой. — Им вот всё веселье достанется, а остальным — что, в носу ковыряться? Дайте мне хоть одного!

— Да ты задрал! — сплюнул Слай. — Скулишь, что тот голодный детёныш месмерита!

— Я тебя сейчас по стенке размажу, умник! — огрызнулся тот.

— Попробуй…

— Ладно, хрен с тобой, — сдался Харо, устав от его нытья. — Ты открываешь.

Другие тут же возмущённо загалдели: никто не хотел оставаться в стороне. За несколько недель взаперти злость, что обычно высвобождали на тренировочной площадке, скопилась и была готова вылиться кипящим маслом на первого попавшегося под руку.