Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 37)

— Что, сэр?

— Плач… — Элис поравнялась с Хантсманом, направив луч света в плотную, почти осязаемую темноту.

Луч выхватил вдалеке что-то огромное, бесформенное.

— Гаси свет!

Хантсман коснулся запястья, активировав режим ночного видения, снял автомат с предохранителя и медленно двинулся вперёд.

С каждым шагом очертания массы становились всё чётче и чётче, плач стал громче. Он то прерывался, то возвращался вновь, но разобрать, кому он принадлежит, было невозможно: так мог стенать и ребёнок, и старик, и раненый зверь. Бесполое, безликое страдание, тоской прокрадывающееся прямо в душу.

Смутное пятно наконец полностью обрело очертания. Сплошная стена из крупных обломков камней наглухо перекрывала путь. Две человеческие фигуры жались друг к другу прямо перед завалом. Их окружали с десяток туннельных псов, застывших в неестественных позах: одни сидели, другие будто готовились к прыжку, третьи замерли стоя, повернув головы в разные стороны. В углу покоилось нечто огромное, с массивными лапами и длинным толстым хвостом. Всё это выглядело нелепо-пугающе, будто какой-то чокнутый таксидермист устроил здесь склад неудачных экземпляров.

Сам источник плача Хантсман так и не определил, но он явно исходил со стороны этой жуткой компании.

— Хрена себе художественная инсталляция, — шёпотом проговорил Тощий.

— Они хоть живы? — засомневался Оскар.

— А ты палочкой потыкай, — подначил Рэй.

Элис поравнялась с Хантсманом. Под её ногой громко хрустнуло, и плач тут же стих.

Хантсман затаил дыхание: предчувствие, что вот-вот что-то произойдёт, не покидало с той минуты, как только они ступили в этот чёртов туннель.

Один из псов шевельнулся, неестественно резко повернул голову в их сторону и беззвучно оскалился.

Как по сигналу, остальные существа тоже пришли в движение, будто их подключили к жизни невидимым рубильником.

Гигантская туша заворочалась, начала медленно подниматься. Человеческие фигуры зашевелились, повернулись к незваным гостям. Их безжизненные, пустые глаза впились в пришельцев, по щекам медленно стекала густыми слезами вязкая субстанция. У одного над бровью ещё можно было различить клеймо: буква виднелась отчётливо, а вот цифры уже не разобрать.

Один из этих двоих оскалился, обнажив на удивление уцелевшие зубы, другой шагнул вперёд.

Хантсман открыл огонь. Ждать, пока те нападут, не собирался. А они явно не вальс станцевать хотели.

Туннель наполнился оглушительным треском автоматных очередей. Элис и Тощий поливали тварей свинцом наравне с Хантсманом. Остальные были готовы в любой момент прикрыть.

Вспышки выстрелов мерцали белым, слепили, сливались с изуродованными телами, конечностями, оскаленными мордами.

Когда огонь прекратился, Хантсман нашарил на поясе запасной рожок, не сводя глаз с кучи трупов. Мало ли, может, кого не добили.

— У меня от них мурашки по коже, — поёжился Тощий.

Огромная туша, неподвижно лежавшая в паре метров, зашевелилась, поднялась. Тощий чертыхнулся, открыл огонь, но тварь в один прыжок сбила его с ног. Послышался испуганный вскрик Элис. Кто-то за спиной громко выругался.

Хантсман выпустил короткую очередь в необъятную спину твари, надеясь, что не зацепит бойца. Существо издало гортанное урчание, поднялось на дыбы и, словив ещё одну очередь от Элис, пошатнулось, завалилось на бок с глухим стуком и замерло.

На мгновение наступила тишина, а затем плач вернулся. Теперь он почти оглушал, проникая сквозь шлемы, давил на виски, заставлял внутренности холодеть от иррационального ужаса.

— Немедленно отступаем! — Хантсман перешёл на крик, оглядываясь по сторонам в поисках источника шума.

К Тощему подскочили Оскар с Рэем, подхватили под руки и потащили к выходу.

Хантсман попятился, прикрывая бойцов от невидимой угрозы. Элис, бессвязно бормоча что-то себе под нос, отключила ПНВ и зажгла фонарь.

На мгновение ослепило белым. Выругавшись, Хантсман последовал её примеру и не пожалел. Как догадалась — непонятно, но теперь источник плача можно было различить.

На стенах мелькали бесформенные тени, полупрозрачные, бесплотные. И они уже были непозволительно близко.

Элис выстрелила в одну. Пули врезались в бетон, выбивая брызгами сухую крошку, но тени продолжали скользить по стенам.

— Бежим! — рявкнул Хантсман и, схватив Элис за локоть, потащил за собой.

Чем бы ни была эта дрянь, она явно не несла в себе ничего хорошего. От воя по спине шёл мороз, а каждый шаг давался с огромным трудом. Тени будто гипнотизировали, высасывали силы, зазывали вернуться. Туннель казался бесконечно длинным, а тьма — вязкой, как смола, через которую приходилось буквально продираться.

В свете фонарей наконец-то замаячил перрон. Хантсман помог затащить Тощего, и, не теряя времени, даже не разговаривая, не обращая внимания на усталость и сбившееся дыхание — в противогазах не так уж просто — они продолжали отступление до тех пор, пока плач не стих, а потом и вовсе не прекратился.

— Что это вообще было?! — выдохнула Элис, прислонившись к стене.

— Сейчас не об этом думать нужно, — отмахнулся Хантсман. — Тощий, ты как?

Тот уже пришёл в себя. С трудом стоя на ногах, он навалился на плечо Оскара:

— Кажется, эта срань мне рёбра переломала.

— Главное, без резких движений, на базе залатаем, будешь как новенький, — Хантсман взял у Рэя автомат раненого. — Помоги Оскару. Элис, ты замыкающая… Ну что, бойцы, возвращаемся. На сегодня прогулка окончена.

Глава 17

После Прощальной Метели — так называли последние снегопады — небо слепило своей синевой, а солнце нещадно уничтожало последние следы зимы. Весна наконец надела украшенную молодой листвой корону и лучезарно улыбнулась всему миру.

Вчерашний снег превратился в грязное месиво, гадко хлюпающее под ногами. Недовольно морщась, Корнут переступал лужи и мысленно готовился к очередному малоприятному разговору. Раз уж Юстиниан здесь — ничего хорошего ждать не приходилось.

Весёлое щебетание птиц прервал выстрел. Пташки испуганно вспорхнули с ещё голых веток и возмущённо разлетелись прочь.

Следующий выстрел громыхнул, когда Корнут, обогнув ограду, вышел на просторную площадку, засыпанную сырым песком. У входа дежурили два алых льва. В центре стоял Юстиниан: куртка из тонкой кожи была небрежно распахнута, высокие сапоги с рядом пряжек почти по щиколотку выпачканы в грязи. В вытянутой руке он держал револьвер, ослепительно блестевший на солнце.

Способ выпустить пар весьма неплохой, только в такие моменты диалоги с королём малоконструктивны. Но выбора Корнуту не предоставили: Юстиниан настойчиво потребовал его присутствия.

Снова оглушительный выстрел.

Корнут дождался, пока звон в ушах не прекратится, и прочистил горло:

— Ваше Величество, — учтиво поклонился он.

— Вы читали сегодняшний выпуск? — процедил Юстиниан, не сводя глаз с мишени.

— Да, Ваше Величество. От вас в восторге всё Прибрежье! Чего только стоит очерк из «Алой зари»…

— Не пудрите мне мозги, Корнут! — раздражённо перебил король. — Я долго закрывал глаза на эту тухлую газетёнку, но моё терпение подошло к концу! Как они там меня назвали? «Жестокий недокоролёк»? Но «жук, копающийся в политическом навозе» — это уже слишком! Кто вообще такой этот проклятый Шарпворд?

Корнут едва сдержал улыбку: и впрямь забавно звучит.

— Он всего лишь очередной выскочка, желающий сделать себе имя. Благоразумно ли придавать его словам хоть какое-нибудь значение?

Король смерил Корнута ледяным взглядом:

— Я не позволю какой-то швали лить на себя помои! Найдите этого Шарпворда и заткните ему глотку! Пусть он станет примером для тех, кто решится открыть свою поганую пасть на своего короля!

Убеждать Юстиниана, что всем рты не позатыкать — бесполезно. Что ж, придётся найти этого недалёкого писаку. Мудро ли это? Нисколько. Но стоит ли играть с огнём? Юстиниан и так слишком нестабилен в последнее время.

— Можете не волноваться об этом, Ваше Величество, — Корнут снова поклонился.

— Хорошо. Что насчёт Максиана? — король снова вытянул руку и прицелился.

— Пока результаты весьма скромные, — поспешил ответить Корнут прежде, чем оглохнет от выстрела.

Юстиниан опустил руку. На его и так не слишком довольном лице промелькнула мрачная тень:

— Что значит скромные?

— Тянет время. За его дело взялся Инвикт, и это всё осложняет.

— Не тот ли это Инвикт, который вёл дело о взяточничестве прежнего мэра Южного Мыса?

— Именно тот, к сожалению, — вздохнул Корнут. — Максиан всё отрицает, обвиняет полицию в подлоге. Кажется, они даже готовят встречный иск, но пока это всего лишь слухи.

— Вот как! — невесело хмыкнул король. — Неужели нет ничего, чтобы заставить его признаться? Уверен, пара случайно сломанных пальцев развяжет ему язык и напомнит, с кем он имеет дело.