Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 10)
— Прости, — шмыгнула она носом. — Не заметила тебя.
— Да пробеги здесь взвод гвардейцев, ты даже не моргнёшь, а мне потом отвечать, вдруг что!
Твин виновато опустила глаза. Подставлять старшую не хотела, но стоило остаться наедине с собой, и тут же проваливалась в своего рода транс, не замечая ничего вокруг. Оставались только мысли, замыленные образы, силуэты и ноющее чувство тоски — предвестницы перемен.
— Я дам тебе два дня, — произнесла Восемьдесят Третья тоном, не терпящим возражений. — Разберись уже с этим, наконец. И чтобы после никаких косяков, ясно?
Твин энергично закивала, в очередной раз удивляясь умению старшей понять, проявить сострадание. Когда способен пережить чужую боль как собственную, наверное, сложно оставаться безучастным.
Восемьдесят Третья сжала её руку и склонилась над ухом:
— Поговори с ним. Он ждёт тебя.
От её слов внутри похолодело. Сама же хотела этого, так почему ноги вдруг стали ватными, а в животе образовался мерзкий ледяной ком?
— Иди, — мягко подтолкнула старшая. — Я тебя заменю. Два дня, слышишь? Не подведи меня, иначе собственноручно обхожу хлыстом так, что месяц на спине спать не сможешь.
Окинув её благодарным взглядом, Твин поспешила к кабинету принцепса. Разговор обещал быть непростым. Не раз задавалась вопросом: нужно ли оно вообще? Может, взять пример с Харо и забить на всё? Какая, к чёрту, разница, отец он ей или нет? Разве это вернёт маму? Разве это сделает её свободной?
Какой в этом смысл и для чего он захотел так цинично вломиться в её жизнь? Для чего нужны ответы, уже изначально бессмысленные в самом своём существовании? Глупо надеяться, что полегчает, а вот расковырять старую рану — проще некуда. Нужна ли эта боль сейчас, когда совсем одна, когда потеряла самое ценное…
Твин собрала всю свою смелость в кулак и постучала в дверь, которая тут же распахнулась. Принцепс, бледный, как бумага на столе за его спиной, вымученно улыбнулся и посторонился, пропуская внутрь.
— Рад, что ты решилась, — волнения в голосе даже не скрывал.
Она не знала, что ответить. Да что там, не знала, как себя вести и как его называть.
— Это было не просто… господин.
Он осторожно сжал её плечи и заглянул в глаза:
— Не называй меня так, умоляю!
От прикосновения Твин съёжилась, грудь сдавило стальным обручем, мерзкий комок горечи и обиды царапал горло, душил, норовил вылиться слезами.
— И как же мне к вам обращаться?
— Можешь по имени, можешь называть отцом… если захочешь, конечно.
— Отец… — впервые за всю жизнь Твин произнесла это слово осознанно, в его истинном значении — не вскользь, не втиснутым между фраз, а так, как и должно было произноситься ещё в далёком детстве.
Видимо, принцепс вообразил себе, что уже признала в нём родителя, и заключил в крепкие объятья:
— Дочка… Как же ты похожа на свою мать, даже голос…
Твин осторожно оттолкнула его, отшагнула, обозначив дистанцию. Не дурак, поймёт. К чёрту эти сопли, пусть сначала объяснит, почему его не было рядом, когда маме перерезали горло! Почему она ничего не помнит о нём, кроме показанного Восемьдесят Третьей?
— Прости, наверное, я слишком тороплю события, — он понимающе вздохнул. — Давай присядем, я всё тебе объясню.
— Благодарю, господин, мне и так неплохо.
— Да-да, конечно, как пожелаешь. Выпьешь вина?
— Я хочу знать своё имя! Назовите его!..
Принцепс подошёл к столу. Взяв бокал, сделал несколько глотков и прочистил горло:
— Мне оно не известно.
— Что ж вы за отец такой, раз имени собственного ребёнка не знаете?
Он виновато потупил взгляд, опустил голову:
— Дерьмовый, не спорю. Но я любил Анну! Больше всего на свете! Встреть её хотя бы на пару лет раньше, женился бы не задумываясь, только уже на тот момент у меня родилась дочь.
Принцепс говорил так, будто её рождение оказалось для него досадной случайностью. Впрочем, судя по всему, так оно и было.
— А я тогда кто? Щенок с подворотни? — Твин не сдержалась.
— Я не мог бросить семью!
— Значит, я не только осквернённая, но и бастард? — горько усмехнулась она.
— Ты — плод любви, Твин, и для меня всегда будешь особенной.
— Неужели? — жаль, за маской не видит улыбки: столько презрения она ещё не испытывала ни к кому в своей жизни.
— Я искал тебя, клянусь!
— И как, успешно? — расхохоталась она.
Принцепс ничего не ответил. Да и что бы он сказал? Правду? А какая у него правда? О чём с ним говорить, если даже имени её не спрашивал? Никакой он ей не отец и никогда им не будет.
Сжав кулаки, Твин изо всех сил пыталась обуздать разрастающуюся в груди ярость:
— Каждую сраную ночь я вижу, как ищейка перерезает моей матери горло. Вы обрекли её на бесконечно повторяющуюся смерть! О какой любви вы смеете говорить?
Глаза Максиана заблестели от слёз. Твин с брезгливостью наблюдала, как он подошёл к ней и опустился на колени, бережно взяв её ладонь. Даже сквозь грубую кожу перчатки она чувствовала его прикосновение. Вдруг захотелось завыть от боли… Никогда не думала, что прикосновение способно причинить столько страданий.
— Я не имею права просить тебя о прощении, — хрипло произнёс он, прижимаясь щекой к её руке, — но умоляю, дай мне шанс! Не отталкивай меня!
В ней боролись ненависть и нечто иное, совсем неожиданное. Жалость… Даже удивилась самой себе: как можно жалеть слабовольного ублюдка, бросившего на произвол судьбы любимую женщину с ребёнком на руках? Ярость уже разрослась так сильно, что вот-вот выжжет огромную дыру в груди и вырвется наружу.
— Всё никак не могла вспомнить её имя, — Твин отдёрнула руку. — Хоть какая-то от вас польза. Вы не спасли её, вы предали её. Ты… Отец, говорите? Да вы для меня — пустое место!
— Дай мне шанс, прошу! Я всё исправлю!
— Исправите?! — Твин оттолкнула его и схватилась за голову, сжав до скрипа зубы. Невыносимая боль вонзилась в виски раскалёнными иглами, проникала в разум, заполняла туманом сознание.
Альтера вернулась.
Почувствуй Твин её раньше, может быть, и успела бы, но теперь она вырывалась, и сдержать её было невозможно. Кожа под перчатками пылала, пламя стремительно растекалось до самых плеч, и контролировать скверну она уже не могла.
— Что с тобой? — принцепс вскочил на ноги и протянул руку, желая помочь.
— Не приближайтесь ко мне!
Он не внял предупреждению, даже не сдвинулся с места. В глазах — покорное ожидание, словно давно был готов к возмездию.
«О да, я дам тебе шанс! — взревела Альтера. — Ты заплатишь за всё, мразь!»
Мир внезапно застыл. Струна времени натянулась до предела.
Твин рывком отбросило назад. Полностью лишившись контроля над своим телом, она с непривычной отчуждённостью наблюдала, как Альтера приближается к принцепсу, занося руку для смертоносного удара.
«Нет, это полное безумие! — мелькнуло в голове. — Он того не стоит. Соберись, Твин, нужно остановить её, пока не поздно!»
Словно пробудившись, закричала со всей мочи: «Убирайся назад!»
В последнее мгновение, когда кулак, охваченный зелёным пламенем, почти коснулся виска принцепса, Твин собрала всю волю и, представив туннель, побежала к сияющему белым выходу. Тело тут же отозвалось, вернулось под контроль, и удар, грозивший расколоть череп так называемого отца, пришёлся на шкаф за его спиной.
Струна времени лопнула. Грохот, вперемешку со звоном стекла, заполнил кабинет. Щепки разлетелись по сторонам.
Обессиленная и опустошённая, она упала на колени. Вдруг стало совершенно неважно, что произошло, и уж тем более, что будет дальше. Всё казалось таким ничтожным, незначительным, нисколько не касающимся по-настоящему важного. Единственное, чего хотелось, — вернуться в казарму и прижаться к груди Слая, почувствовать его тепло, услышать родной голос.
Максиан опустился рядом и положил ей руку на плечо:
— Это была Альтера?