Ольга Ярмакова – Ведьма и кот (страница 2)

Сегодня в гостиной тихо и уютно, даже деревянные половицы, крашенные в темную охру, молчаливее обычного, хотя есть там одна такая, подленькая, сначала даст на себя наступить, а когда нога поднимется – тут и выдает протяжный сухой скрип, от которого хочется сквозь землю провалиться.

Посреди комнаты на островке однотонного паласа стоит главное украшение – круглый белокаменный стол с основанием по центру. При удобном случае Карл Демьянович интересуется, каков материал стола, как его сюда доставили, и всякий раз забывает ответы хозяйки.

Но сегодня он впервые не задается интересом к столу, который устлан золотистым кружевом редчайшего мастерства. На столе стоит фарфоровый сервиз черного цвета с позолотой, блюда с конфетами и пирогами. Карл Демьянович вдруг вспоминает, что завтракал давно (а если точно, то в шесть тридцать), и слюнка во рту накатывает на язык, подобно доброй волне. Но работа – есть работа.

– Ваша почта, – протягивает он письмо, то самое, которое вытащил, не глядя из сумки.

Хозяйка учтиво принимает корреспонденцию, и едва кинув взгляд на указанного на конверте адресата, протягивает обратно руку с чужим посланием.

– Это письмо написано не мне, Карл Демьянович, – возвращая, Клара Захаровна попутно поясняет, – оно адресовано Иде Карповне, продавщице в супермаркете «Зяблик». Ей пишет дочь, та, что старшая, она не сможет приехать в отпуск из-за внутрисемейного конфликта, и внуков она тоже не пришлет: девочки в конце июня уедут в лагерь. Хотя, что может сравниться с отдыхом у бабушки в Катьковске? Вы так не считаете, Карл Демьянович?

Обычно «рентгеновское» зрение мадам Купаловой поражает господина Полдина так сильно, что его рот сам собой разверзается, как пещера Али-Бабы. Но сегодня день особенно хорош, и полупрозрачные занавески на приоткрытых окнах ласково шуршат и мерно колеблются, а уличный воздух, проникая внутрь, подхватывает ароматную струйку пара из носика высокого и стройного кофейника и дразнит чувствительный нос проголодавшегося почтальона.

– Не желаете ли кофе? – угадывает голод гостя хозяйка.

Клара Захаровна сегодня, ух, как хороша. В чёрном, приталенном платье с глубоким декольте, которое обрисовывается тончайшим кружевом удивительного пурпурного оттенка. Окна гостиной выходят на восточную сторону дома, а потому солнечный свет заливает комнату, несмотря на преграду в виде оконных занавесей. Сегодня ясное июньское утро, обещающее не менее приятный день, а когда это ещё и пятница, настроение само по себе лучше некуда.

Быстро поборов природное стеснение, гость усаживается на один из двух стульев. За столом почему-то всего два стула с высокой спинкой, но Карла Демьяновича этот факт не удивляет: Клара Захаровна живет одна, а стало быть, зачем ей лишняя мебель? Второй стул свидетельствует о том, что к ней на кофе (а она известная кофеманка, несмотря на возраст) захаживают местные. Ну, ходят же слухи о её «сеансах». Правда, что это за сеансы такие Карл Демьянович не в курсе, но полагает, что это обычные женские посиделки с языкочесанием и не более того.

Чашечка из тонкого фарфора наполняется кофе, разглядеть его цвет невозможно, конечно, сам фарфор же черный. Но аромат напитка …м-м-м… божественно хорош! А как вкусны пироги из воздушной сдобы и начинкой из спелой клубники и ревеня! Никто в Катьковске не печет так, как мадам Купалова.

На мгновение – между вторым и третьим пирогами – почтальон выпадает из реальности. А затем до него доносится голос хозяйки, обращенный не к нему, а к кому-то ещё.

– Ну чего ты всё дуешься? Ты же не уличный какой, понимаешь, что так нужно было. Ради твоего блага сделано.

Говорит она, увещевая и сетуя одновременно.

– А я просил? Я разрешал? – отвечает обижено какой-то уж совсем странный голос, со скрипом и хрипотцой.

Карл Демьянович трёт глаза. Хозяйка явно обращается к коту, который сидит рядышком, на краешке паласа.

– Чур! – резко шепчет Клара Захаровна, замечая, как Карл Демьянович, позабыв о пирогах, во все глаза пялится то на неё, то на кота.

– Мяу-у-у, – заводит кошак, тряся головой.

Только тут господин Полдин замечает, что черная кошачья голова завернута в прозрачный пластиковый кулёк. Ветеринарный воротник и есть причина обидчивого мяуканья кота и недоброго взгляда, который он то и дело кидает на почтальона.

– Да ему операцию вчера сделали, – упреждает вопрос гостя мадам Купалова, – у него на спине клещ засел, здоровенный такой, ничем достать не могли. Вот и пришлось резать. А защиту поставили, чтобы языком не трогал.

Снизу снова раздается пронзительное «мяу». Кот норовит достать задней лапой тот участок спины, который скрывается под куском пластыря. И не дотягивается. Порывается дотянуться головой. И не дотягивается. Мяукает.

– Что ж, не буду вас задерживать, Карл Демьянович, – вдруг поторапливает гостя с четвертым пирожком в руках, спохватившаяся хозяйка. – Вам ещё столько домов обойти надо. Вы уж там как-нибудь смягчите Иде Карповне письмецо. Она же так ждет. Дочь и внучек. До понедельника! И не забудьте с утра взять зонтик: будет дождь.

Зная, как продолжителен день почтальона, гостеприимная и щедрая Клара Захаровна снабжает его на пороге дома пакетом с пирожками. До чего же добрая и внимательная женщина, думает, улыбаясь во весь рот, господин Полдин, уже забывая, что слышал что-то необычное. А когда он закрывает за собой дверцу калитки, память избавляет его от вкуса кофе, съеденных пирожков, каменного стола и сумрачного света в прихожей. Остается приятный налет, послевкусие и … пакет с пирожками. А когда часом позже почтальон, дойдет до супермаркета «Зяблик», вручит письмо продавщице промтоварного отдела, то вдруг ощутит, что должен задержаться. Отчего-то ему покажется, что внутри конверта, при виде которого глаза Иды Карповны Гард зажгутся, как звезды в созвездии Большой Медведицы, не самые приятные известия. И его предчувствие оправдается, когда звезды померкнут и увлажнятся горечью.

– Ну, ничего, ничего, – скупо утешит почтальон адресата.

И, наверное, это лучше чем совсем ничего.

Ну а что же происходит, когда нога Карла Демьяновича оказывается за черной калиткой домика с ореховыми стенами?

– Чуть не испортил всё, – выдыхает Клара Захаровна, возвращаясь к столу. Она наливает себе вторую чашечку. – На кой тебе приспичило, Бартоломей?

Кота в действительности зовут Варфоломей, а когда хозяйка не в духе, зовет его по-всякому, даже поганцем. Кот фыркает, чихает, издает снова странный звук смеси скрипа, шипения и воя.

– Чешется невыносимо, – скулит он по-человечьи, и тщетны его попытки добраться до адского пластыря. – Сними его, умоляю!

– Ишь чего! Обзавелся паразитом – да каким! – не моргнув и глазом, отвечает хозяйка, втягивая горьковато-маслянистый напиток. Она, не в пример почтальону, выбирает шоколадный трюфель из конфетной тарелки, – где же ты шлялся, Фоломей? Где можно было подцепить демона-прилипалу? Я его едва смогла щипцами содрать с тебя. Вместе с твоей шкурой.

– Не знаю я, – страдальчески воет кот, – я дальше Катьковского леса никуда и не ходил. Честное слово, госпожа. Сними пластырь.

– Нет, не буду. Ещё какую заразу подцепишь ненароком, – назидательно заканчивает Клара Захаровна, допивая любимый напиток. – И тебе урок: нечего шастать, куда ни попадя. Потерпи пару деньков, сниму с тебя конус позора, – она смеется, но не зло, а потом берет блюдце, наливает в него кофе из кофейника и разбавляет сливками. – Вот, попей пока кофейку, он тебе сил придаст и зуд приглушит. Кофе заговорен на забытье, может, и на твою рану подействует.

Но Варфоломей не совсем удовлетворен. Он с трудом дотягивается до блюдца язычком.

– На почтальона твой кофе действует, – раздраженно бурчит кот, однако кофе хорош и быстро убывает в блюдце. – А я ведьмовской кот.

– А вот и пирог!

На опустевшем блюдце образуется нарезанный на удобные для заглатывания кусочки пирог. Разумеется, с мясом. Ведь коты не едят пироги с клубникой и ревенем. Даже ведьмовские.

История вторая. Кот и дети

В Катьковске, как и в большинстве городков, обитают не только дамы и господа почтенного возраста, но и их внуки. Юное поколение дает фору старшим и частенько доводит степенную публику до белого каления. Но не со зла, конечно, от избытка энергии и любознательности.

А вот некоторые детишки страдают усугубленной формой совать всюду нос – чрезвычайным любопытством, и порой попадают в ситуации непростые.

Особенно интересна четверка восьмилеток. Нет, это вовсе не банда, как вам вдруг подумалось. Это милые и дружелюбные дети, но чересчур любопытные.

Заводила у них Валентин Новик, кудрявый, полноватый, рассудительный мальчуган, даже слишком рассудительный для своих восьми лет. Ида Карповна Гард, продавщица промтоварного отдела в супермаркете «Зяблик» как-то имела неосторожность вступить в полемику с отроком. Так вот, через пять минут безрезультатного разглагольствования о важности в жизни юного джентльмена гигиены полости рта (Иду Карповну возмутила легкомысленная ремарка о зубной пасте, с которой Валентин прошел мимо стенда с зубными щетками и прочими средствами зубной гигиены) мадам Гард сдалась. Ещё бы! Валя настолько убедительно доказывал, что лучше тратить время не на нудную чистку зубов (которые всё равно когда-нибудь выпадут), а рационально распределить его на изучение свежих новостей (из газет, разумеется, которые выписывает дедушка), завтрак и, если хорошо постараться, на освоение чего-то нового. Ну как тут спорить? Вот и Ида Карповна спасовала и под предлогом инвентаризации (хоть этого слова не знает заносчивый мальчишка) удалилась в подсобку с наиважнейшим видом.