Ольга Волкова – Торт Наполеон - предводитель пирожков (страница 4)

Сначала все шло хорошо. Полноватый мужчина, вид которого Хлебокусу понравился, вышел из книжного магазина и помахал тростью проезжавшему мимо извозчику. Извозчик остановился и хорошо одетый господин сказал: “ Мне нужно на вокзал. Возьметесь довезти?”. На что получил ответ: “ Конечно, через полчаса будем на месте. Пожалуйста, пожалуйте пятьдесят сантимов за проезд в конце поездки.” Господин согласно кивнул. Забравшись в бричку и заняв место пассажира, мужчина громко скомандовал кучеру: “ Поехали..!”– бричка стронулась с места и увезла его на вокзал. И вот с этого момента все пошло не по плану…

Спящая на ветке птица вдруг беспокойно встрепенулась, открыла глаза, увидела Хлебокуса и, крутя головой, стала к нему присматриваться. Затем галка стала короткими прыжками приближаться к нему. Наконец, она приблизилась вплотную и клюнула своего “соседа” в бок, отщипнув кусочек теста, который тут же смачно проглотила. Вивавкус подскочил от боли, глаза его угрожающе блеснули, он свирепо шикнул на нее, стараясь отогнать. Галка отпрыгнула назад, развела крылья в разные стороны и, вытянув шею, угрожающе двинулась на него пронзительно-скрипуче крича: “Аааа! Аааа!” Тут еще, как на беду, закапал дождь. Он становился все сильнее, сбивая развешанные водянисто-мучные капельки, которые скатывались с листьев и падали на землю. Тело Вивавкуса стало намокать и разбухать. Он метнулся к сухому дуплу, – галка последовала за ним. Несчастный быстро залез во внутрь, схватил хворостинку, лежащую в куче на дне дупла, и стал обороняться от назойливой птицы, высовывая ее из входного отверстия в свое убежище. Птица что-то кричала, умело уходя от ударов, ей стали отвечать другие галки и, вскоре, крона дерева загудела от голосов стайки птиц, слетевшихся на зов сородича. Бедный Вивавкус был обложен, наступавшим со всех сторон, противником, готовым растерзать его на мелкие кусочки. Хотя дождь закончился, он решительно не знал как ему выбраться из дупла, тогда осажденный пленник решил перейти в наступление..

Он взял в руки пучок сухих веточек и пылающим взглядом сконцентрировался на нем, думая о ненавистных птицах. Тонкие, световые дорожки протянулись от зрачков глаз Вивавкуса до пучка хворостин, точечно прожигая их, – они задымились, потом ярко загорелись. С этим импровизированным факелом в руке, осажденный вышел из своего укрытия. Птицы в ужасе отступили, но не думали улетать. Умные галки увидели, как от яркого пламени зарумянилось лицо их жертвы и покрылось аппетитной, хлебной корочкой, почувствовали соблазнительный запах подрумянившихся ванильных блинчиков. Этот запах сводил их с ума и галки решились снова атаковать, к ним присоединились воробьи и голуби. Вивавкус, казалось, был обречен, но вдруг он услышал мощный, хлопающий звук крыльев и пронзительный крик: “И-и!.Ва-ув!И-и!.Ва-ув!”

Угрожающе выставив лапы с острыми когтями вперед, прямо на него летел филин. Вивавкус быстро пригнулся и закрыл голову руками, выронив обжигающие прутики хвороста, которые, ярко воспламенясь, посыпались к подножию дерева. Галки в ужасе разлетелись в разные стороны, уступив свою добычу грозной, хищной птице. Филин подлетел к человечку из теста, схватил его мощным клювом за руку и понес в сторону дома на тихой улочке. Там филин сбросил свою ношу в печную трубу и, став темной тенью, нырнул следом. Оба приземлились в золу очага. Тень превратилась в Фолли, который вытащил бесчувственное тело Вивавкуса из очага и положил его на пол. Затем он быстро зачерпнул немного золы, зажал ее в кулаке, подул на нее в узкую щелку сбоку, вытянул руку вперед, разжал ладонь и произнес: “ Салва-бит-Аа-нимас-Нострас”, что означало: спасите наши души. Налетел вихрь из блестящей звездной пыли, смешался с золой и с руки Фолли поднялась большая серая бабочка, имеющая ослепительно-яркое очертание полоски белого цвета по контуру, которая высвечивала на левом и правом крыльях латинские буквы “S” и “S”, соединенные с “О”-образным центром тела бабочки, очерченным полоской такого же цвета. Бабочка взмахнула крыльями, стряхивая золу, оставшись сидеть сияя высвечивающимся словом “SOS “. Затем слово-бабочка ярко-красным, перешедшим в ярко-синий и ярко-белый цвета, тревожно просигналило кричащее: “SOS! SOS! SOS!“– вытянулось живым шнурком и змеей уползло в открывшееся точечное пространство посередине комнаты.

Через пару секунд в комнате появилась Грета в полусогнутом положении, в надетом на голову поварском колпаке, в белом переднике поверх одежды, с половником в руке. Ее шею обмотал шнурок, она задыхалась и выглядяла совершенно растерянной. Вскоре, однако, шнурок ослабил хватку, раздвоился на две узкие полоски: одна сложилась в светящийся контур бабочки и приземлилась на воротник блузки эльфитки, а другая, бикфордовым шнуром с искристой точкой огня на хвосте, уползла в магический проход, который закрылся за спиной у Греты, полыхнув хлопком пороховой искры.

Увидев Фолли, она было рассердилась, вскрикнув в сердцах: “Ну, какое такое срочное дело у тебя может быть, что ты тащишь меня куда-то против моей воли, послав вестника наивысшей тревоги и опасности с которым мне не справиться..?! Проклятый шнурок закрутился вокруг моей шеи, я чуть на задохнулась..!” Но, заметив тревогу во взгляде эльфита, спросила требовательно: “Ну, говори скорее: что случилось..?!” Фолли молча указал на обожженное тело их друга. Грета непроизвольно разжала пальцы, выронив поварешку на пол. Она быстро подошла, осмотрела Вивавкуса и с уверенностью в голосе сказала: “Срочно несем его ко мне домой, дай мне сначала прилепить всем на лоб по букве”. Фолли обеспокоенно перевел взгляд на чистую рубашку и штанишки Хлебокуса, которые лежали на ручке кресла. Он быстро запрятал одежду себе за пазуху, затем вернулся к Грете, которая, оторвав от тела бабочки левое крыло с контуром буквы “S”, прилепила его на лоб Фолли, – на лбу эльфита ярко загорелась буква “S”, Вивавкусу досталось тело бабочки: буква “О”, себе на лоб она приставила правое крыло насекомого и, стоило ей разжать пальцы, как тут же на нем ярко засветилась буква “S”. Грета скомандовала: “Фолли, заходи с левой стороны, а я зайду с правой.” Через минуту они стояли посередине комнаты, с боков подперев бесчувственное тело их друга с безвольно опущенной головой. Голос Греты наставлял: “А теперь мысленно представим комнату в моем доме, в которой стоит большая печь, делаем одновременно три шага вперед, повторяя хором одно слово из заклинания на каждый шаг: “ Салвабит, анимас, нострас.. Ну, пошли.!” Эльфиты подхватили Хлебокуса, закрыли глаза и сделали первый шаг со словом: ”Салвабит!”, затем последовал второй шаг со словом:”Анимас!” и, наконец, третий шаг со словом: ”Нострас..!”– светящееся пространство разверзлось, поглотив троих путников, и тут же “выплюнуло” их, доставив в гостиную комнату в доме Греты.

Глава Вторая. Вивавкус лечится от ожогов

Оказавшись в просторной комнате, эльфиты открыли глаза и положили тело больного товарища на пол. Наказав Фолли не сводить с больного глаз, Грета со всех ног побежала в подвал дома и принесла темное пиво в большом кувшине. Из ящика комода в спальне она вытащила простыню и вернулась к своим гостям. Наклонившись к больному, Грета осторожно приоткрыла веки Хлебокуса и произнесла с удовлетворением: “Жив, в глазах еле теплится огонек, дорогу перенес хорошо. Вот уж не узнаешь, пока не попробуешь.. Не понимаю, хоть он и не принадлежит к нашему народу, ему удалось пройти через оболочку магического купола, который охраняет наш мир.. Может его тело в подпеченном состоянии напоминает батон французской булки? ” – рассуждала хозяйка дома, пока обильно смачивала пивом простыню и с помощью Фолли заворачивала в нее тело больного. Затем Грета притащила продолговатое корыто, насыпала туда подогретой золы, в которую положили тело Вивавкуса, присыпав его теплой золой сверху. Попросив Фолли наколоть дрова, она принялась растапливать баню. Свои действия эльфитка объяснила так: “Для выздоровления ему нужны дрожжи и влага, но поступающие в его тело постепенно.. От дрожжей тесто в теле забродит, от влаги твердые поверхности и рубцы станут мягче и, возможно, со временем, отпадут или растворятся.. Для него сейчас нет ничего лучше, чем хорошая бражка да мокрый пар в банной парилке.” Когда в бане стало тепло и влажно от обилия пара, эльфиты внесли туда корыто и закрыли дверь.

Несколько дней они неутомимо работали, поддерживая нужную температуру и влажность в комнате-парилке. Грета ложкой вливала в рот больного то брагу, то янтарный квас, то темно-коричневое пиво, то эль. Хлебокус очнулся на третий день, но говорить не мог, он только посмотрел на мгновение в потолок, затем снова забылся тяжелым сном. Грета заметила это и расценила мимолетный приход в сознание как хороший знак, ее огорчало только то, что корки и струпья ожоговых рубцов не желали сами сходить путем их естественного рассасывания, а отдирать их она не решалась потому, что под ними было жидкое тесто, похожее на то, из которого пекут оладьи.

Для решения проблемы, Грета задумала пригласить белку Берту. Ее нахождение в доме ни у кого из эльфитов не вызвало бы подозрений так, как она считалась полудомашним питомцем хозяйки дома, рассказать о больном Вивавкусе она тоже никому не смогла бы. Хотя эльфиты и обладают способностью говорить на языке птиц и зверей, для осмысленного разговора с ними нужно было сначала сформировать доверительные отношения, чтобы предполагаемый “друг” согласился добровольно дать “ключ” к разговору, назвав свое имя, – только тогда происходил контакт, во время которого эльфит оказывался способным понимать речь своего питомца и говорить на его языке…