Ольга Волченкова – Запахи добрых историй: Большой мир (страница 1)
Ольга Волченкова
Запахи добрых историй: Большой мир
Слова от автора. В поисках живого голоса
В первой книге я рассказывала, что наши сказки родились в ванне — между мокрыми пятками, пеной и ворчливой ярко-жёлтой мочалкой-улиткой из Фикспрайса, которая говорила голосом уставшего бухгалтера. Тогда эта улитка, Моана, стала нашим спасительным мостом. В своём отечестве пророка нет: пятилетний ребёнок не хочет слушать нотации мамы, но с замиранием сердца открывает душу поролоновому персонажу. И этот план сработал. Моана научила Еву рассуждать, слушать другое мнение и выходить из глухой обороны детских обид.
Но дети растут. И мосты не должны стоять без дела — по ним нужно ходить.
Эта вторая книга — о следующем, самом важном шаге. О тектоническом сдвиге в наших вечерних разговорах. Ведь нельзя всю жизнь прятаться за спиной жёлтой улитки, которая к тому же от времени изрядно потрепалась и потеряла былую форму. Нам пора расти дальше.
В этих главах Моана совершает самый благородный поступок, на который способен учитель: она аккуратно, шаг за шагом, уступает своё место. Она сама говорит Еве: «Посмотри на маму, её стоит послушать». Метафора сделала своё дело — она раскачала в ребёнке способность слышать. И теперь на этой чистой, настроенной частоте между мокрыми пятками и мыльной пеной наконец-то начинает звучать живой, тёплый, настоящий мамин голос. Уже не сверху вниз, а рядом.
Эта книга — хроника того, как костыли становятся не нужны. Как маленький озорник-вредитель силой любви превращается в любимого младшего брата. Как липкий запах непонимания в садике отступает перед коробкой разноцветных фломастеров.
Мочалка уходит на покой, выполнив свою миссию. Но мост остаётся. И теперь по нему мы с дочерью идём навстречу друг другу, крепко держась за руки.
Без переводчиков.
Глава первая. Запах липового цвета и тайна тяжёлых камней, или урок о том, как не копить обиду внутри.
Утро у Евы не задалось с самого начала. Великая драма подкралась незаметно, прямо во время чистки зубов. На щетке оказалась клубничная паста, а душа Принцессы-Командира сегодня требовала исключительно липовую. Но мама узнала об этом слишком поздно — когда ягодная пена уже вовсю пузырилась.
К завтраку на кухню пришло абсолютно несчастное существо. Даже любимая творожная запеканка не спасала ситуацию. Внутри Евы бушевала настоящая утренняя буря, а по щекам катились слезы размером с колеса.
— Что за великое огорчение у моего Командира? — с улыбкой спросила мама.
— Ты... ты меня обидела! — всхлипнула Ева.
Мама вздохнула и указала на младшего брата. Лёва в этот момент был занят своими очень важными делами — увлеченно размазывал кашу по столу.
— Ева, посмотри на Лёву, — спокойно сказала мама. — Ты когда-нибудь видела, чтобы он обижался? Даже когда ты забираешь его игрушки или не даешь ему то, что он просит? Он хоть раз сидел вот так, как насупившийся воробей, отказываясь от завтрака из-за того, что мир несправедлив?
Ева шмыгнула носом, посмотрела на брата и задумалась. А мама продолжала:
– Он может закричать, если недоволен, может топнуть ногой или включить сирену на весь дом, жалуясь мне. Он действует! Но он никогда не копит обиду. Ева, очень многое зависит от того, что мы делаем со своей обидой. Иногда нас действительно ранят чужие поступки. Но решать, носить эту обиду с собой или отпустить её, можем только мы сами. Ты сама сейчас решила нажать внутри себя кнопку «Я Обижена» из-за клубничной пасты. Понимаешь?
Ева сидела очень тихо и переваривала информацию. Быть Насупившимся Воробьём ей совершенно не шло. Она тяжело вздохнула, решительно вытерла слезы ладошкой и посмотрела на свою тарелку.
— А сметана с сахаром для запеканки будет? — деловито поинтересовалась она.
Вечером в ванной Ева задумчиво намыливала руки. Моана, как всегда, висела на своём законном крючке.
— Моана, представляешь, я сегодня утром чуть не стала воробьём, — вдруг сказала Ева.
— Воробьём? — удивилась мочалка. — Чирикала на крошки?
— Нет, насупившимся! — Ева важно подняла палец. — Я думала, что меня обидели из-за клубничной пасты. А оказалось, что не обязательно носить обиду с собой. Можно её отпустить. У каждого внутри есть такая кнопка. И Лёва её никогда не нажимает, представляешь? Он просто орет или кидается игрушками.
Моана одобрительно качнулась на крючке.
— Это очень мудро, Командир. Иногда люди нас действительно обижают. Но мы можем решать, сколько места эта обида займёт в нашем сердце Это как тяжёлый камень, который ты берёшь в руки и носишь с собой, пока он не станет слишком тяжёлым. А Командиры такого не любят. Защищать себя, если тебя толкнули или забрали куклу, нужно действием: сказать громко, забрать своё, попросить помощи у взрослых. Менять ситуацию! Но не копить внутри яд.
— Вот и я не люблю, — кивнула Ева. — Со сметаной и сахаром запеканка всё равно вкуснее, чем со слезами.
На следующее утро в доме снова царила привычная суматоха. Мама, зажмурившись от скорости, потянулась к полочке и... снова механически выдавила на щетку клубничную пасту.
Ева открыла рот, почувствовала знакомый ягодный вкус и на секунду замерла. Внутри привычно потянулся палец к той самой кнопке. Но Командир уже раскрыла рот, чтобы..
..а потом убрала руку от кнопки и улыбнулась своему отражению.
— Мамочка, мы сегодня снова бьем рекорды по скорости?
Мама удивленно моргнула, а потом облегченно рассмеялась и поцеловала дочку в макушку.
А вечером Ева ворвалась в ванную, как маленький вихрь, и победно прошептала Моане:
— Кнопка не нажата! Камень выброшен!
— Фу-у-х! — довольно зашуршала всем своим мохнатым телом улитка. — Сегодня от тебя пахнет самой главной победой — победой над своей утренней бурей. Это самый чистый и сильный запах в большом мире.
И Ева окончательно поняла: в её сердце спрятана невидимая сокровищница, в которой хранится самый важный и редкий рецепт — рецепт её собственного счастья. И только она сама решает, какими запахами наполнять свой день: горьким миндалём пустых огорчений или сладким вкусом новых открытий. Никто не сможет подбросить туда тяжёлый камень, если она сама не протянет к нему ладошки. Даже если паста — клубничная.
Глава вторая. Запах красок, холстов и секрет невидимого пульта, или как не мешать другим, оставаясь собой
В тот особенный день вся семья отправилась в музей. Мама уже давно посещала художественную студию, училась рисовать, и сегодня там открывалась большая выставка картин, написанных мамой и её сокурсницами. Все пришли поддержать друг друга.
Ева выглядела потрясающе: пышная голубая фатиновая юбка переливалась оттенками летнего неба, а белая блузка сияла, словно её только что соткали из майского облака.
Когда на сцене захлопали в ладоши и объявили открытие, Ева не смогла устоять. Музыки вокруг не было, но внутри Принцессы-Командира включился свой собственный, праздничный оркестр. Она закружилась между строгими взрослыми, словно маленькая юла. Фатиновая юбка взлетала воздушным облаком, кудряшки развевались, и Ева чувствовала себя великой балериной на огромной сцене.
— Ева тише, пожалуйста, — шепнула раскрасневшаяся от волнения мама.
Но Командира уже уносил вихрь воображения. Девочка представляла, что музей — это волшебный замок, а каждая картина — тайный ход в другие, неизведанные миры. Ну как тут можно просто стоять?
Дальше — хуже. Когда началась торжественная часть, все чинно сели на стулья. Еве было скучно сидеть. Слишком долго. Слишком тихо. Слишком по-взрослому.
Сначала она просто ёрзала, проверяя стул на прочность. Потом незаметно сползла вниз... а затем и вовсе принялась плавать между рядами, словно русалка в подводном царстве, собирая пыль на белые рукава. Ей казалось это весёлой игрой, но маме стало ужасно неловко, и её терпение лопнуло. Она молча подняла Еву, крепко обняла за плечи и прошептала на ухо — спокойно, но так, что спорить не хотелось:
— Мы поговорим дома. А сейчас просто посиди рядом.
Ева честно посидела. Ровно две минуты. Потом внутри снова закружился балетный оркестр, но под строгим маминым взглядом она решила хотя бы попытаться удержать себя на месте. Попыталась — ну, секунд двадцать.
Вечером дома мама устало присела на край кровати:
— Евусь ты у меня настоящее чудо. Но даже чуду нужно помнить, где оно находится. Людям было трудно слушать выступающих, когда рядом происходил свой собственный спектакль. Я очень люблю твой внутренний оркестр. Но иногда ему нужен дирижёр.
Внутри у Евы заныла тягучая, серая грусть. Она знала — мама не злая. Мама просто очень переживала за свою первую выставку.
В ванной Еву встретила Моана. Улитка висела на крючке с видом очень мудрого главного бухгалтера. Она молча оглядела тёмные разводы на парадной блузке, серые коленки и некогда голубую фатиновую юбку, которая теперь напоминала карту грязных приключений.
— Фу-у-х — наконец выдала мочалка, шевеля рожками. — От нашей Принцессы сегодня пахнет... красками, холстами, музейным паркетом и ну, скажем так, безудержной свободой.
Ева виновато вздохнула, залезла в воду и обняла колени.
— Я не хотела плохо, Моана... Оно само.
— «Оно само» обычно приходит к тем, у кого внутри живет слишком сильный моторчик, — мудро протянула улитка. — Но знаешь, Командир, фантазия и правила — они ведь не враги. У каждого великого капитана или правителя на пульте управления есть две важные кнопки.