Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 51)

Войско Союза прибрежных городов, как уже упоминалось, вместе со своим бесчисленным обозом и осадными орудиями стояло лагерем в полях со стороны города, обращенной к замку. Когда наследник в сопровождении Мюллера, пятерых вассалов и охраны миновал верхом городские ворота, вся эта покрытая и ощетинившаяся металлом людская масса уже заворочалась, пришла в состояние беспокойства и вот-вот должна была сдвинуться с места. Палатки, разбитые слева и справа от дороги, большей частью свернули, осталось не более тридцати разноцветных конусов, часть из которых сдулась на глазах у Титуса. Вдоль дороги обозники выстраивали одну за другой груженые подводы, оруженосцы неподалеку седлали лошадей. Тут же обнаружилась огромная карета с гербом баронессы Лисиво, хотя сама хозяйка, похоже, в данный момент отсутствовала.

– Четыре тысячи девятьсот пятьдесят три человека, способных идти в бой, – доложил, подъехав к Титусу, командующий – желчного вида старикан с длинными и тщательно уложенными седыми волосами, опускавшимися на железные наплечники. – За месяц сто человек дезертировали, умерли от болезней, пьянства и поножовщины.

Титус вздохнул:

– Жаль, они не увидят нашей славной победы.

Старикан согласно кивнул, и красивая волна прошла по его волосам от макушки до самых их кончиков.

– Согласен, сир.

Армия выступала в поход отдельными соединениями: пешие, бряцая оружием, брели неторопливо в несколько рядов по дороге и вдоль нее, по придорожной траве, следом потянулись обозы и осадные орудия, конные рыцари числом до двух тысяч шли в авангарде, почти бесплотные призраки, растворившиеся в поднятом облаке пыли. В том, как именно начался поход, каким образом клубившаяся вокруг Сан-Марино огромная масса людей пришла в движение и теперь куда-то направлялась, Титусу отчетливо виделось указание на близкую развязку – то были скорее законы природы, а не спланированный человеческим разумом выбор. Близкий финал не вызывал ни страха за собственную судьбу, ни сожаления о кончине придуманного им мира – лишь внутреннее трепетание по поводу того, дойдет ли вся эта история до приличного финала. Перебирая в голове все придуманные за последние недели концовки, Титус время от времени резко оглядывался на Мюллера, что как привязанный следовал за ним на добродушной рыжей кобыле. Похоже, он надеялся, что слуга читает его мысли и каким-то движением лица выдаст правильный исход. Но нет, Мюллер бережно сохранял прежнее умиленно-дурацкое выражение, иногда подмигивал наследнику, иногда грозно потрясал кулаком – мол, нашим врагам точно несдобровать.

Было жарко, пусть день, к счастью, выдался пасмурный и солнце не грело латы так, как могло бы, дай ему волю. Титус ехал без шлема, который Мюллер вез в привязанном к седлу мешке, будто отрезанную голову. Пахло травой, человеческим потом, конским навозом. Наследник, прикрыв веки, вдыхал эти запахи, будто редчайшие, неповторимые ароматы, и вспоминал каменистую пустыню, куда его привезли три года назад. Неужели он и в самом деле создал все это? Но как? Разве перо описывало вот этот самый запах потного тела? Уделило ему хоть пару строк? Но как же тогда он появился здесь? Его придумал Архивариус? Да нет, стал бы он заниматься такой ерундой… Тогда откуда произошли тысячи подобных мелочей?..

– Сир, слышите?

Титус очнулся, глянул сначала на командующего, потом по сторонам. Оттуда, куда они направлялись, доносились звуки – отрывочные, неясные, сложно поддающиеся описанию, но притом не обещавшие ничего хорошего. Потом земля сильно вздрогнула, а через несколько мгновений до ушей донесся грохот, словно наверху сошла огромная лавина. К ним подъехала карета баронессы.

– Что это такое? – строго спросила она Титуса и командующего, словно именно они произвели этот звук.

Те переглянулись – возможно, даже испуганно.

– Видимо, началась осада, ваша честь, – наконец сказал старик, картинно вглядываясь в окутанную дымкой вершину горы и прикрывая ладонью глаза, хотя солнце по-прежнему не имело ни малейших шансов пробиться через тучи.

– Хорошо, – ответила баронесса Лисиво. – Предлагаю спешиться и дождаться моих шпионов. Мы должны во всеоружии встретить все сюрпризы, которые приготовил нам самозванец.

Избавившись при помощи Мюллера от нижней части своей металлической оболочки, Титус покорно присел вместе с остальными у обочины. Все взгляды были устремлены вверх, туда, где дорога делала поворот, огибая гору. С вершины по-прежнему волнами доходила смесь странных звуков, словно там шумел морской прибой. Пару раз снова дрожала земля и грохотала лавина. Затем все стихло. Через какое-то время на обочине установили подоспевший походный стол со стульями, накрыли его едой и напитками. Наследник не стал есть, но выпил, кажется, довольно много вина, чтобы умилостивить время, сделать его ход не таким тягостным и удушающим. Наконец, часа через два, на самом сгибе дороги появилась одинокая точка. Двигалась она медленно, как и положено пешему путнику, но странным было другое. Точка удивительным образом казалась ярко-красной – наследник тут же вспомнил небесный глаз кометы, взиравший на предапокалипсисный мир по ночам. Молча, без единого слова, они сидели за столом и наблюдали, как красная точка вырастала в размерах, превращаясь в человека, с головы до ног покрытого густой, красной кровью, словно его тщательно искупали в кровяной ванне. Когда идущий приблизился настолько, что над его головой стал различим плотный водоворот из жадных мух, которых он время от времени отгонял вялыми всплесками кровавых рук, Титус понял, что это сам Джузеппе. Пошатываясь из стороны в сторону, он приблизился к столу, источая вокруг себя наводящий тошноту запах, взял чей-то кубок с вином и жадно выпил несколько глотков. Вслед за тем плеснул вина себе на ладонь и протер лицо, ни на кого при том не глядя. Глаза Джузеппе, мертвые, пустые, смотрели сквозь сидящих за столом.

– Как… как идет осада? – спросила наконец баронесса, прикрывая батистовым платком нос.

Джузеппе вздрогнул, как будто только теперь заметил присутствие кого-то еще поблизости.

– Осада?.. – пробормотал он, снова пытаясь снять присохшие кровавые сгустки с лица. – Осада… завершилась…

Баронесса Лисиво нахмурила брови:

– А где же ваши двадцать тысяч людей?

Проповедник уставился на нее, потом внезапно расхохотался – почти беззвучным «кхы-кхы-кхы», похожим на сиплый кашель.

– Вот, – ответил он в конце концов, ткнув пальцем в свою залитую кровью рубаху, на которой, кажется, не нашлось бы свободного от красного цвета пятна. – Вот они, все до единого. Можно делать кровяную колбасу!

Потом окровавленный Джузеппе, которого тоже усадили за стол, один за другим опрокидывал в свою бездонную утробу кубки с вином и рассказывал. Довольно бессвязно и бестолково, но что-то полезное из той кучи можно было извлечь. Прежде всего против осаждающих выкатили и поставили у ворот огромную пушку. Она была нацелена на дорогу и стреляла прямой наводкой ядрами размером с телегу. Каждое ядро сметало колонну наступавших, убивая и калеча за раз сотни людей. Именно выстрелы этой чудо-пушки можно было принять за грохот сошедшей лавины. На стенах же замка установили несколько чудо-машин, похожих на лежащие на боку гигантские бороны. Они исторгали из себя с поразительной скоростью и силой короткие металлические стрелы, что с расстояния в полмили легко пробивали насквозь человека в доспехах.

– В полмили?.. – прошептала баронесса, роняя свой платок на волю ветра, что донес его прямо в натекшую с Джузеппе кровавую лужицу. – Как такое возможно?

– Крови по колено… Понимаете? Как вода в море… – прохрипел тот в ответ. – Вина, дайте мне вина…

Слуга принес еще пару бутылей, Джузеппе выхватил у него прямо из рук одну, жадно припал к ней и пил, пил, пока не свалился, совсем опьянев, под стол. Титус проводил его глазами и уперся взглядом в платок баронессы, уже тоже красный, набухший кровью тех людей, что лежали сейчас, мертвые и покореженные, под стенами замка наследника Сан-Маринского. За столом по-прежнему царило молчание. Похоже, их поход был завершен. Что ж, вполне себе концовка. Неожиданная, трагичная. Но ему, Титусу, такие концовки не по душе. Он не собирается участвовать в этом придуманном неизвестно кем абсурде. Наследник медленно встал из-за стола и, не оглядываясь, пошел туда, где паслись стреноженные лошади. Приказал оседлать своего коня. Только когда залез на него, заметил, что рядом откуда-то взялся Мюллер. Глаза прищуренные, хитрые – что же теперь предпримет его светлость?

– Пора со всем этим кончать, – бросил ему наследник и поддал лошади каблуками. Он был зол на Мюллера, вытащившего его непонятно ради чего из замка людоеда, зол на себя, согласившегося променять несколько месяцев наедине с рукописью на этот идиотизм с садистским уклоном. Выход просматривался только один – он был здесь, рядом, в получасе езды на лошади.

Правда, чем ближе Титус подъезжал к замку, тем невозможнее казалось исполнить до конца свой план. Путь, по которому он следовал, выглядел идеальной дорогой в ад с картины средневекового безумца. Залитая кровью так, что местами конь оставлял на ней глубокие следы, усеянная мертвецами, умирающими и даже бесформенными кусками человеческих тел. Над всем этим колыхался сырой запах мясной лавки, расчленяющий самого Титуса, внушающий мысль, что вся видимая сложность жизни – лишь вечная игра без смысла, в которую играют затейники-атомы, проживающие за миллионы лет ради собственной прихоти бесконечное число форм. Наследника пару раз вывернуло, но лучше от того не стало, и, вероятно, только выпитое в большом количестве вино позволяло сознанию оставаться включенным. Он по возможности не смотрел по сторонам, полностью доверив свое продвижение в пространстве лошади и привязавшись взглядом к замку – башням, стене и стоявшей у ворот гигантской, размерами с сами ворота, пушке из блестящей меди.