Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 48)
На этот раз Угрюмый лес не лез в душу и голову, не заселял воображение мрачными фантомами, а, напротив, заботливо укрывал от свихнувшегося мира лапами огромных елей. Чем глубже Титус забирался в его паутинные, пахнущие гнилью и распадом сумерки, тем больше забывал о том, что оставил у себя за спиной. Появилось чувство, что он едва ли не родился в этом лесу, провел здесь лучшие годы жизни и потому будет полным счастьем встретить конец света именно здесь. Камень, позеленевший, обросший мхом, был на месте, но перевернут, видимо строителями дороги, надписью вниз. Теперь он стал просто камнем с приставшими сбоку подсохшими комками черной, с прожилками корешков земли. Вычислять, куда именно повернуть, Титусу не пришлось – от камня к замку вела различимая, до сих пор существующая тропка, очевидно протоптанная когда-то тяжелыми башмаками людоеда размером в целый локоть. Через каждые шагов двадцать по бокам ее встречались валуны размером с лошадиную голову, которыми людоед-шахматист с любовью вымостил дорогу к дому. Титус двинулся по тропке открыто, без опасений. Может быть, даже что-то напевая – вслух или про себя, не разобрать. Уже стемнело, когда он почувствовал, что тропинка мало-помалу начала забираться в гору. Замок располагался на лысом, свободном от леса холме, что по прихоти воображения Титуса причудливо возвышался над кронами самых высоких деревьев. Замок был невелик, с одной-единственной каменной башней, красиво выстроенной в форме шахматной ладьи. Рядом с ней почтительно теснились деревянные сараи и постройки для скота. Все это опоясывал глубокий, с заостренными кольями на дне ров.
Подъем означал скорый отдых – и, возможно, целую пару страниц книги на ночь. В мешке еще было много хлеба и сыра – значит, в ближайшие дни число этих страниц можно будет заметно приумножить, так как он проживет их, не заботясь о том, где и как найти пропитание. Последние огромные ели перед подножием холма… Сразу стало свободнее дышать, Титус с удовольствием втянул в себя побольше воздуха и поднял глаза вверх. Конечно же, он не ожидал ничего рассмотреть в почти кромешной тьме. Но вместо того увидел ярко-красный огонек, словно замок ради удобства припозднившегося странника превратился в маяк, указывая ему дорогу. В башне, чье окно было обращено как раз на лесную тропинку, горел свет.
Явление огонька внесло сумбур в планы Титуса и могло означать, например, что в замок, решив покончить с изгнанием, вернулся его прежний владелец. Однако неровный красноватый свет, как и прежде ярко-красный глаз кометы, не испугал, а скорее приворожил. Честно говоря, что-то в том было. Потому, пусть и сменив манеру передвижения и ступая теперь легче и чаще, Титус продолжил свой путь, время от времени притом останавливаясь и прислушиваясь к звукам ночного леса. Но нет, вокруг было поразительно безмолвно, только какая-то птица с точностью механизма, а не живого существа оглашала лес тяжелым, похожим на неумелый детский свист пением. Пока Титус пробирался наверх, взошла ополовиненная луна, и вся лысая верхушка горы окунулась в поток ее холодного, высокомерного света. Вокруг огонька на вершине проступили темные контуры замка и деревянных построек. Титус почти прижался к земле, затем, напротив, ускорился, резонно решив, что так меньше шансов быть замеченным. Вскоре показался ров с перекинутым через него мостом. Еще через пару минут наследник уже стоял у входа в башню. Дверь высотой в два его роста оказалась предусмотрительно раскрытой, но Титусу даже не пришла в голову мысль о ловушке. Напротив, он порадовался: нет нужды издавать лишние звуки. Пристроив у стены свой мешок, наследник медленно извлек из ножен меч и занырнул внутрь, очутившись, скорее всего, на кухне. В очаге размерами с хороший книжный шкаф горел костер из нескольких крупных поленьев. Титус огляделся, страшась увидеть залежи человеческих костей, но обнаружил лишь пару ларей, бочку с водой и стол высотой ему по грудь, на котором стоял начищенный до блеска котелок. Лестница, извиваясь по стене башни, уходила наверх, на стене вдоль ее пути были подвешены беспощадно чадящие металлические лампы. Титус снова прислушался – сверху доносился странный звук, как будто кирпичом царапали железо. Выставив вперед лезвие меча, он полез вверх по каменной спирали лестницы, делая усилия, чтобы попадать ногой на необычно высокие ступеньки, а также пытаясь заодно представить источник странных звуков. Единственное, что приходило на ум, – людоед, который точит огромный нож о камень. Но даже этот явно недружелюбный образ не смог заставить его отказаться от идеи подняться наверх. Он осторожно карабкался с одной ступеньки на другую – звук иногда прерывался, чтобы через минуту возобновиться снова. Иногда через него просачивалось чье-то ворчливое бормотание или, может быть, ругательства. Голос, казалось, принадлежал не людоеду, и это уже было хорошей новостью. Наконец Титус залез на самый верх и замер перед дверью, приоткрытой приблизительно на ширину половины пальца. Сердце колотилось как сумасшедшее – но опять же страха он не чувствовал. Наследник протянул руку, просунул лезвие меча в щель и тихонько потянул дверь влево. Спиной к нему на табурете сидел человек с всклокоченными, словно на голове у него произошел небольшой взрыв, седыми космами. Судя по движению спины и плеч, он что-то ожесточенно тер, производя те самые скребущие звуки, которые Титус услышал еще внизу.
– Проходите, сир, проходите, – сказал сидевший, не оборачиваясь. – Ужин будет готов через полчаса. Старина Мюллер немного припозднился, но только потому, что у людоеда в закромах оказался чертовски твердый пармезан! Его могут перемолоть только челюсти дракона! Ну и ваш верный слуга, если дать ему на то немного времени…
16. Снова Мюллер
Три года Титус ждал этой встречи – и все равно оказался не готов к ней. В комнате людоеда предметы были в полтора раза больше обычного, и Мюллер тер сыр, усевшись по-птичьи на высоченном табурете. Ноги он пристроил на перекладине, иначе они бы свисали вниз, не достигая пола. Титус побродил вокруг, поискав, где бы ему сесть, и остановил в конце концов свой выбор на ящике непонятного назначения – возможно, людоед зашнуровывал на нем сапоги или, может быть, хранил под рукой какие-то вещи. Место наследник выбирал так, чтобы по возможности смотреть на Мюллера по-прежнему со спины, словно опасался, что вот-вот раскроется подвох и перед ним окажется вовсе не Мюллер или же какой-то другой, ненастоящий Мюллер. Он присел на ящичек, послушал еще несколько минут, как сыр упорно сопротивляется металлической терке, и наконец спросил:
– Что ты здесь делаешь, Мюллер?
Конечно, он и сам вполне мог бы угадать ответ.
– Тру сыр, ваша светлость, неужели не видите? Хочу приготовить вам на ужин пасту. Какую-никакую, но вы, думаю, не особо будете привередничать после долгого пути… Что вы там в своем мешке принесли, хлеба небось черствого на пару дней? А дальше?..
– Я серьезно, Мюллер.
Ужасные звуки смолкли. Мюллер медленно отложил железную терку гигантских размеров и резво развернулся в сторону Титуса. Нет, то был определенно он: безумный взгляд, на лице смесь восхищения непонятно чем и одновременно тайного знания обо всем на свете.
– Сир, хочу вам напомнить, что я всегда появляюсь в нужном месте и в нужное время… Если вам это о чем-нибудь скажет…
– В нужное время?
– Вы же писатель, сир, и сами прекрасно знаете: каждый мало-мальски важный герой обязан явиться до конца романа, чтобы сыграть свою роль…
– Значит, развязка близка?
– Вы автор, вам виднее!
– Какую же роль ты хочешь сыграть?
– Ваша светлость, ну кто я такой, чтобы придумывать себе роли…
Мюллер, конечно, издевался, но удивительным образом все это создавало домашнюю, невероятно теплую и уютную атмосферу, попав в которую ты избавлялся от всех в мире вопросов. Хотя нет, один вопрос у Титуса все-таки оставался.
– Архивариус тоже здесь?
Слуга как-то странно улыбнулся – одной стороной лица.
– Зачем, если
Тут Мюллер тяжко вздохнул, словно представляя непомерный масштаб этих самых дел и труды, в которые впряг себя Архивариус. Титус же – по расплывчатому и загадочному слову «дела» – понял, что никаких пояснений не последует и дальнейшие вопросы ни к чему не приведут. Тем более что главное ему как раз сообщили. Странно, но весть о том, что Архивариус навряд ли явится на помощь, чтобы спасти мир от потопа, отнюдь не погрузила наследника в траур и отчаяние. Возможно, потому, что он и сам довольно давно о том подозревал.
Мюллер, вернувшись к терке, вновь вступил в ожесточенную схватку с пармезаном. Титус же с удовольствием обратился к прежнему блаженному ощущению – пожалуй, впервые за эти три года он наконец чувствовал, что тоже очутился в нужном месте и в нужное время. Прямо из воздуха внутрь поступало тепло, действовавшее также как успокоительное и снотворное. Захотелось свернуться клубком прямо на ящике, подремать сладко, дождаться момента, когда Мюллер, растормошив его почтительно за плечо, провозгласит:
– Паремзан наконец побежден, сир! Извольте отужинать пастой!