Ольга Власова – Титус, наследник Сан-Маринский (страница 46)

Этот мрачный персонаж, поражающий размерами своего живота, сам похожий на Левиафана, объявил себя целителем человечества от смертельного недуга. Его лекарство – тоже смерть. Но смерть не всех, а того одного, кто виновен в людских бедствиях… Имя нашего собеседника – Джузеппе. Он рассказал нам, что пришел к своей вере через «озарение».

– Было дело, однажды вечером в трактире… Вдруг понял – надо убить кого-то и тогда вся эта хрень прекратится… Просто нашло озарение, понимаешь, оттуда, свыше… Решили убить монаха, но тот сбежал, помог ему один придурок… Так я понял, что жертву нужно найти, а не первого встречного кошмарить… Как найти? Я будто запах чувствую – похож на запах пирогов с печенью и луком… Иду на него… Так мы пришли сюда, в Сан-Марино… Здесь запах отчетливый. Думаю, идет с горы, из замка самозванца… Что мы хотим сделать? Да, навряд ли самозванец выйдет за городские ворота и предаст себя в наши руки. Будем собирать сторонников… Тысячу, десять тысяч, сто… Потом пойдем в замок и сметем его с лица земли…

Какие еще новости узнавал Титус из газеты?

Вода продолжала прибывать – не слишком быстро, но при том было понятно, что через пару месяцев она достигнет невыразимого, но предсказуемого критического уровня и сразу же затопит очень большие пространства.

Виды на урожай становились все хуже – похоже, никто уже и не надеялся его собрать. Титус иногда задумывался над тем, откуда подвозят припасы в город и надолго ли их хватит, но затем отгонял от себя эти мысли как малозначительные. Революционная лихорадка между тем охватила не только Сан-Марино. Другие города тоже восстали против власти герцога. Ходили слухи, что собирается некая армия, которая вскоре выступит в поход на самозванца. По другим сведениям, в Сан-Марино вот-вот должны были прибыть рыцари из Палестины… Титус относился к чтению газеты «Вечернее Сан-Марино», теперь выходившей исключительно по утрам, как к важной и ответственной работе. Вместе с ней он словно проживал какую-то другую, необязательную жизнь, что давало ему полное основание сосредоточиться на жизни обязательной, той книге с весьма неожиданным сюжетом, которую он начал писать.

Впрочем, получилось так, что одну новость – причем не самую последнюю – он узнал сам, выйдя однажды ближе к вечеру через черный ход из дома ростовщика подышать свежим воздухом. Наследник крался как тать, натянув низко на голову капюшон плаща, – благо день был дождливый, избегал людных толп и собраний всевозможных объединений горожан, что, несмотря на погоду, продолжали месить грязь своими процессиями. На Рыночной улице наследника обогнала вереница карет с вычурными гербами на дверцах. Титус запомнил один из них – торговые весы и хлыст, которым подстегивают лошадей. В тот самый момент, когда он разглядывал герб, занавески над дверцей раздвинулись и показалось тонкое женское лицо – надменное и притом любопытствующее. Затем экипажи – Титус насчитал их ровно десять – с грохотом скрылись из поля зрения.

– Кто бы это мог быть? – с наигранным интересом спросил голос прямо у него над ухом. Хитро поблескивая своими черными глазами, в двух шагах от Титуса стоял Большой Феодал и тоже смотрел вслед экипажам.

– Понятия не имею, – честно ответил наследник.

– Правда? Между тем ваша светлость только что узрела баронессу Лисиво собственной персоной.

– Баронессу? – переспросил Титус, начиная что-то подозревать. – Ищешь сюжеты для раздела светской хроники?

– Скорее для военной, – буркнул Большой Феодал, беспокойно оглядываясь по сторонам. – Баронесса возглавляет Совет одиннадцати городов, у которого всего две задачи – вести торговлю и объявлять войну. Как видите, изволила она прибыть сюда вместе со всем советом! О торговле сейчас может думать, пожалуй, только состоящий в нем от Сан-Марино ростовщик Михаэль. Значит, остается война!

Спина похолодела – Титус еще ничего не знал, но уже понимал, что все поменялось. Наследник развернулся и со всех ног припустил к дому ростовщика. Экипажи в самом деле вкривь и вкось стояли поблизости, полностью перегородив улицу для проезда. На пороге дома, рядом с приоткрытой дверью, обнаружился Павлис, отчаянно, будто дозорный, вертевший головой. Распознав Титуса, он радостно хлопнул в ладоши.

– А вот и ваша светлость! Мы вас уже заждались! Баронесса Лисиво готова выслушать ваш план.

Титус споткнулся и чуть не нырнул лицом в грязь. Выслушать план? Разве у него был какой-то план?

Павлис, внешне соблюдая все знаки уважения, схватил Титуса за руку своими короткими толстыми пальцами и увлек внутрь дома, передав там Михаэлю, который, в свою очередь, потащил Титуса переодеваться в парадное платье, вслед за чем уже вдвоем с вновь появившимся Павлисом они отвели его в гостиную на первом этаже. Здесь по-домашнему пылал камин, было тепло и сонно. Перед камином стояло полукругом одиннадцать стульев, десять из которых были заняты людьми разного возраста, пола и телосложения, но все они без исключения были со вкусом, превосходно одеты. Взгляд сразу выделил из вереницы лиц то самое – тонкое, но крайне надменное. Баронесса. Одетая в черное с серебристыми блестками платье и с какой-то книгой в руках. Титус сразу понял, что в этой комнате главная скорее она, а не он, наследник Сан-Маринский. Тем не менее все десятеро дружно встали и склонились в поклоне при его появлении – баронесса, правда, исполнила его так, что поклон можно было принять за ироничный кивок. Без единого слова Михаэль провел Титуса к высокому обитому бордовой тканью креслу, поставленному прямо напротив стульев. Когда наследник сел, также уселись все остальные. Следующие пару минут они провели в молчании – кажется, члены совета изучали внешность Титуса, сравнивая ее со своими воспоминаниями о герцоге. Наконец баронесса сообщила:

– Да, вы похожи как две капли воды.

Если бы не какое-то загадочного происхождения обаяние в ее голосе, он легко мог бы показаться низким и грубым. Титус не нашел, что ответить и молча кивнул головой.

– Ваше желание восстановить справедливость похвально.

– Э-э… э…

– Ваша скромность также заслуживает всяческих похвал.

– Баронесса…

– Мы обдумали предложенный вами план.

– План?

– Он кажется наиболее разумным в сложившейся ситуации. Через две недели у вас будет пять тысяч солдат и осадные орудия.

– Что я буду должен со всем этим сделать?

– Взять штурмом замок. Изгнать оттуда самозванца.

– Думаете, это остановит потоп?

Баронесса Лисиво пришпилила наследника к стулу холодным взглядом своих темных глаз. Целых три секунды Титус упивался надеждой, что его все-таки оставят в покое. Но вслед за тем баронесса сказала голосом, по тону напоминающим стук молотка на аукционе:

– Народ так думает.

Потом добавила:

– Народ всегда знает правду. Мы с вами не можем этого объяснить, но это так.

Дальнейший разговор состоял исключительно из приземленных деталей: собравшиеся подробно обсуждали, как разместить и накормить в Сан-Марино пятитысячную армию, кто сколько будет за то платить, а также среди прочего какие доспехи и оружие уже заказаны истинному наследнику, дабы все могли сразу понять, кто есть кто.

– Я никогда не руководил армией, – неуверенно попытался изменить русло беседы Титус.

– Не страшно. Вы просто символ. Символ надежды на спасение. Наше знамя, которое поведет остальных за собой.

Глаза баронессы Лисиво снова остановились на Титусе. Он мог поклясться, что она подсчитывает в уме общую сумму инвестиций, только что сделанных в истинного наследника Сан-Маринского.

– Я всегда подозревала, что дело здесь нечисто… Эти странные совпадения, из-за которых герцог неизменно выигрывал в торговле. Даже меня ему всегда удавалось обводить вокруг пальца. Меня!

Баронесса, все еще исследуя наследника оценивающим взглядом, рассмеялась сухим, жестким смехом, словно никому из смертных не дозволялось обмануть баронессу Лисиво, даже обладателю Волшебного пера. Титус тяжело вздохнул: похоже, он не только знамя надежды, но и орудие мести за неудачные торговые сделки прошлого.

Вернувшись к себе, наследник обреченно залез с ногами в кресло и долго сидел вот так, разглядывая по очереди то свои красно-белые коленки, то стол напротив, покрытый толстой россыпью бумаги. Последние события означали конец двойной жизни, которую он вел целый месяц, формально изображая истинного герцога и занимаясь притом своими делами. Теперь из него хотят сделать что-то вроде ларца с мощами, посадить на коня и отправить впереди людской толпы штурмовать замок. Сотни, тысячи погибнут от стрел, пороха и чудесных машин двойника, но все равно армия будет столь велика, что остановить ее не удастся. Замок падет, двойника разорвут на мелкие клочки. Все это – от имени и во имя его, Титуса, истинного наследника Сан-Маринского. А затем очень скоро станет понятно, что море не приняло жертву… Грустный какой-то конец, право слово.

Кто-то постучал в дверь. Титус уставился на нее, затаив дыхание, как будто его можно было услышать снаружи. Он не хотел никого видеть, не хотел ничего говорить. Дверь тем не менее медленно приоткрылась. На пороге стояла Лея в зеленом охотничьем костюме.

– Ну что, вашу светлость можно поздравить? Через две недели мы возьмем штурмом замок!

Титус молчал.