Ольга Виноградова – Праздник юаньсяо. Старые и новые истории из моей китайской жизни (страница 6)
На вокзале снова, откуда ни возьмись толпа, люди с красными коробками и пакетами, с детьми в красном. Они улыбаются, суетятся. Да, мама, мы нормально, мы уже на Хунтьяо. Я спускаюсь на платформу и сажусь в поезд. Через пару остановок – в Сучжоу? – почти все выходят, а я еду дальше в поезде-призраке. Свет приглушен. Не замечая меня, проводница собирает мусор, а потом моет вагон, слушая плеер. Объявления не совпадают с порядком станций, хорошо, что есть бегущая строка на пиньинь.
Сейчас я заеду к себе в Тайань, провинция Шаньдун, переночую, соберу вещи и дальше – в Пекин, в аэропорт, в Москву… Так же, как все они, муравьишки, объединенные общим инстинктом, – не понимая, отчего меня вдруг вышвырнуло из моего резона и расписания, – я разворачиваюсь к своему полюсу притяжения, я тороплюсь домой. – Ты же сказала, что собираешься в Японию? Во Вьетнам на пляж, в Сингапур, Лаос, Мьянму, все под рукой же… – Но я ломлюсь на родину, теряя деньги, рассыпая картину будущего как паззл.
..Из других вагонов одновременно со мной выгружаются еще несколько человек. Мы семеним друг за другом по тёмной платформе к магически синему тоннелю. За мной покровительственно присматривают два моего возраста китайца. На площади пустынно, дорожка к автобусу перегорожена загородкой, очередь из такси, обычно такая длинная, насчитывает всего две-три сомнительного вида машины. Таксисты обступают меня с хищным видом. Бандитские морды предвкушают наживу. – Сто двадцать юаней! – требуют они. – Тридцать! – я топаю каблучком, и так на пять юаней больше, чем обычно. Новый год же! – гудят разбойники, сжимая оцепление. – Ладно, сорок! И больше – ни за что. – Её одну только придется везти. В новый год! За сорок, а? – толкают друг друга плечом водилы. Я же совершенно реально собираюсь уходить – туда, на шоссе, где уже кто-то жжёт новогодний костер. Их жгут тут прямо на тротуарах – те, вероятно, кто победней, и не может купить петарды. – Хао де, – соглашается один, – давай за сорок. Только посиди две минутки, я сейчас. …Минут через двадцать я просыпаюсь и хочу возмущаться. Но мой водила поймал кого-то и подсаживает к нам. Поехали. Затащив машину в какие-то тущобы и высадив парня, водила оглядывается на меня, зубы его мрачно поблескивают в темноте. В городе тьма, которую тут и там взрезают рассыпающиеся охапки салюта. – Счастливого нового года! – говорю я, когда таксист вытаскивает мой чемодан. Он расцветает, с веселым ревом срываясь с места, машет мне рукой и радостно сигналит. Бреду к подъезду под отчаянным обстрелом. 18
…Как длинна она бывает – дорога домой! Я миную эти реки с баржами, эти рапсовые желтые поля, неисчислимые квадраты искусственных рыбных прудов, теплиц, персиковых садов, а потом уже начинается север и земля замерзла, и опять река и там горы одни над другими – или это облака так зарифмовались… Я хочу к моей луне, под мои созвездия! Увидеть наши заиндевевшие берёзки, наших снегирей! И через эти каналы, тоннели, развязки, мосты, руки с неправильными билетами, через разинутые рты – строй чужих наречий, через абракадабру адресов и расписаний, чертовых каких-то трансферных пересадок и десятиэтажных линий метро, захлебываясь инстинктом – домой! Добраться, доковылять, дотянуть, приткнуться, прижаться, обняться со своими, припасть, при- и преклонить.
Пока вокруг тебя опять не затанцуют львы и чванно не прошествуют на ходулях вельможи в шелковом платье вперемежку с рыбаками в широких штанах. 19 20
Пока фонари последнего праздничного дня не зажглись и – читай – не погасли… 21
Весна как искушение
Что-то изменилось, пока я была на каникулах. Наша, университетская, тихая часть города встрепенулась, ожила. Похорошевшие студентки распахнули разноцветные пальто. А некоторые даже – ого! – покрасили свои длинные чёрные волосы. Осмелилась выпустить резиновые упрямые листочки сирень. Мохнатые, как зверьки, качаются полупроснувшиеся бутоны на ветках магнолий перед административным корпусом. А вон те два дерева уже празднуют свой выход бело-розовыми, невозможными в ещё пустом и сером парке цветами. Если прищуриться, то цветки начинают мерцать на концах ресниц, как тёплые звезды.
Весной ты как никогда чувствуешь себя то отчаянно молодым, то – в следующий момент – безнадежно постаревшим. У тебя ещё нет сил для настоящего полёта. Вот я сливаюсь с потоком этих юных, длинноволосых и стриженых, этих в модных дорогущих кроссовках и этих в коротких юбочках и одинаковых очках, я наполняюсь их энергией и подпрыгиваю на ходу…
Но эта плотная, упругая, мощная сила сдавливает, начинает выматывать. Этот салют юношеского весеннего энтузиазма раздражает меня и ошпаривает. Вас слишком много, китайцы… Прекратите толкаться.
…У меня новое расписание. Нахожу аудиторию. Она огромная и обшарпанная. На стене висит панно с кармашками. Зачем оно – спрашиваю. Складывать туда мобильники, отвечают. И мы – да, мы учимся. У первокурсников уже нет неофитской безграничной радости постижения русского слова. Они уже нормальные студенты, которые поглядывают в свои гаджеты, подкрашивают губы, что-то с хрустом жуют, подшучивают друг над другом… – Виктор пошёл на почту. Вечером Виктор пошёл на почту. Вчера вечером Виктор… – Помогите! Хватит. – — Вчера вечером в восемь часов Виктор… с друзьями… А-а-а-а-а-а!!! Нет, не могу. – Задаём вопросы. Кто пошёл? С кем? Куда, зачем? Зачем – это не почему. И – кто писал этот чёртов учебник, одиннадцатое издание – и какого лешего в восемь часов вечера Виктору с друзьями делать на почте? Так, ребята, отвечаем! Ну же. И уж вы ответите так ответите мне сейчас. – Извините, что вы сказали? – Радуюсь, что они почувствовали интонацию угрозы. А ведь три с половиной месяца всего учили язык! – Я пошутила. – Что это ?
Поглупевшая, опустошенная, с непоправимым Виктором в мозгу (идущим на почту с друзьями), возвращаюсь домой вдоль залитой солнцем набережной. Голубая сорока вертит хвостом на ветке, говорит что-то дерзкое. Мой взгляд падает на грязную, обмелевшую речку, которая еле ползёт. Еле ползем дальше вместе с ней. Почистите нас, наполните дождевой водой! Чувствую, что моя жизнь почти остановилась…
Я понимаю обострившихся в весеннем опьянении агорафобов и охлофобов – когда все снялось с места и накренилось, побежало, понеслось, взвилось, треснуло и проклюнулось, и ты не можешь зацепиться за задышавшую, разглуздавшуюся в материнском ожидании землю своими заскорузлыми лапами, а взмахнуть тебе пока ещё нечем.
Мир изменился – вы заметили? Как отмечала незабвенная профессор-антрополог Наталья Николаевна Садомская, наше общество стало похоже на общество охотников и собирателей – племенные конфликты, маленькие семьи, нет постоянного места жительства, перманентный поиск работы и лучших мест обитания… Но мы пошли дальше! Семьи тоже стали виртуальными, мы разбрелись уже не парами, а поодиночке: искать работу, бродяжничать, требовать друг от друга любви и убивать её, сходиться и расходиться, встречаться с собственными детьми в каких-то третьих странах… Мы лишились семьи, пола и возраста. Наши дети – они старше нас. Иногда даже кажется – они уже старики: мудрые, ответственные и бессильные… Да простят меня боги Тайшаня, если я клевещу…
Китайцы сохранили брак, как и вообще много чего сохранили. Они достигли мира между мужчинами и женщинами. Если у нас – подождите кидать камни, православные – не прекращается эта война, и миллионы озлобленных женщин растят своих сирот, ожидая принцев в белых лимузинах, а миллионы деклассированных мужчин спиваются по съемным углам, то у них – кто его знает, какой ценой, – но они вместе: что крестьянка, что профессор чинно вдвоем с мужем навещает свекровь и свекра в первый день китайского нового года, и так всегда было, и так всегда будет.
…После дневного сна, умиротворенная, я выхожу прокатиться на велосипеде. Горы, обрамляющие кампус, после пяти вечера подергиваются такой по-новому светящейся синевато-сизой дымкой, в которой тоже есть что-то весеннее. Когда я сворачиваю с нашей улицы на мост, небо уже сиреневое – скоро станет совсем темно. Вечером небезопасно ехать по городу на старом велосипеде без фонарей – китайцы не соблюдают правил дорожного движения, по крайней мере, на мопедах и великах они снуют во все стороны, невзирая на направление проезжей дороги. В темноте очень даже запросто можно неприятно встретиться лоб в лоб с бесшумным электрическим мопедом. Машины объезжают пробки, едут по встречной или поворачивают в неурочный момент – это добавляет неизвестных в наше уравнение.
…И все-таки здесь, в приближающейся ночи, в потоках холодного ветра с горы, мне не так грустно, как было сегодня в ясный солнечный день посреди оживленного кампуса. Я потихонечку кручу педали, я уворачиваюсь от встречных товарищей, верчу головой, пытаясь увидеть, что там новенького в освещенных витринах, объезжаю мусорщиков с их тяжелыми баками-прицепами и шепчу себе: ничего, подожди… Кто тебе сказал, что надо бросить этот чудесный город, этих добрых людей, эти синие горы, что надо искать, где глубже, где жирнее, где прочнее, искать свой потерянный рай где-то там, в холодной как сталь неизвестности? Кто сказал тебе, что пора прощаться?…