Ольга Ветрова – Парни с обложки (страница 9)
– Я вызову тебе такси, – Алексей поднялся со своего дизайнерского дивана. – Скажи адрес.
Катя назвала. Почему она должна платить астрономическую сумму? До ее Подмосковья далеко, а в ночь с пятницы на субботу цены взлетают, как самолеты.
Она не запомнила, как вышла из дома и села в такси. Двигалась на автомате, ничего не замечая вокруг. Поняла только, что здание был новой высоткой где-то на тихой старой улочке в центре.
Московская ночь сжала ее в душных объятиях. Хорошо, что в машине работал кондиционер. Успешный адвокат Горчаков явно не поскупился и выбрал вариант комфорт. Катя привалилась лбом к стеклу, закрыла глаза. Она справится. Она сильная. Бывало и не такое.
Нет, не бывало! Кого она обманывает? Никогда в жизни ее так не размазывали и не смешивали с дерьмом. Тогда в универе, когда Антон ее бросил, было больно, но все же терпимо. Если честно, ей с ним не было просто как с другом, не было приятно как с любовником. Она больше придумала себе эту любовь, потому что все вокруг с кем-то встречались, влюблялись, с кем-то спали. Но тогда, обжегшись в первый раз, она понимала, что впереди у нее целая жизнь, разные люди, встречи, чувства.
А вот сейчас она отчетливо осознала, что впереди у нее пустыня, выжженная земля. Она больше никогда никому не поверит. Она больше не позволит себе вляпаться в эту любовь. Ведь это все лишь слово, маскирующее боль и унижение.
Не зря она никогда не читала слащавые романы про боссов и секретарш. Катя знала, что в реальной жизни никто ни за кем особо не ухаживает, все без проблем находят всем замену. И это нормально. Разве только сдвинутые сталкеры преследуют свою жертву долго и с удовольствием. А вообще никто никому особо не нужен.
Отношениями все решают свои утилитарные задачи. Хочу регулярный секс, не хочу одиночества, хочу свадьбу, хочу вместе снять квартиру и чтобы кто-то там убирал, а я, так и быть, продукты куплю. В ее случае в универе у Антона было "хочу, чтобы ты писала за меня курсовые". Так что нынешнее "хочу, чтобы ты изменила показания" вполне вписывалось в эту схему.
Когда Кате казалось, что хуже уже не может быть, завибрировал ее телефон, пришло сообщение. Алексей Сергеевич Г. перевел ей 200 тысяч рублей. Серьезно?! Это вообще что? Больше, чем ее месячная зарплата. Это взятка за молчание и изменение показаний? Мало! Ее совесть стоит дороже.
Или это плата за секс? Тогда это слишком много. По сути, это она должна ему заплатить за то, что познакомил ее с плотскими удовольствиями. «Обычно девушки в восторге от Лехи и просят повторить на бис». А от нее толку было мало. Наверное, ему пришлось закрыть глаза и представить себе красотку с четвертым размером, чтобы у них хоть что-то получилось.
Она вспомнила, как обняла его после и отчетливо ощутила, что он вздрогнул. Просто не поняла тогда, что это от отвращения к ней. Как будто прикоснулся к жабе, к змее, к гадюке. Впрочем, сам виноват. Никто его за язык не тянул, он сам совал свой язык в ее рот и в другие части тела.
Да, она тоже умеет быть циничной…
Ей казалось, что он уже не может унизить ее сильнее, но он нашел способ. Она, конечно, тут же отправила деньги назад, приписав:
Сама виновата всё же, хотя и пытается ему обвинительное заключение написать на сто листов. Захотелось дурочке красивой жизни, свиданий в дорогом ресторане со смазливым и богатым, захотелось ночь любви на шелковых простынях. Она же не в водителя влюбилась, не в курьера, не в начинающего юриста из их фирмы, она втрескалась в босса, как в самой пошлой книжке. И почему-то решила, что тоже чем-то интересна ему. Хотя чем, собственно?
Ни кожи, ни рожи, грудь маленькая, горячей штучкой в постели не назовешь. Вот если посмотреть со стороны, и представить, что Горчаков ей просто друг или брат, разве она бы не удивилась бы такому его выбору и не оскорбилась бы даже за него? Не спросила или хотя бы не подумала: зачем тебе такая вообще, ты что не мог получше найти? Теперь-то понятно, в чем был его интерес. Так что да, так тебе и надо, дешёвка. 200 тысяч – твоя цена со скидкой на распродаже романтических дур.
Этот внутренний монолог с метаниями из крайности в крайность, с обвинениями то его, то себя, все-таки ее доконал. Если до этого момента она как-то сдерживалась, то сейчас зарыдала в голос, пугая таксиста.
– Мужик? – понимающе спросил водитель, который часто работал по ночам.
Она кивнула.
– Бросил?
Она мотнула головой.
– Изменил?
– Нет.
– А чего ревешь?
– Потому что дура!
Ну а кто она? Дура и есть. Так ей и надо!
Глава 7
Конечно, Катя не могла разбудить Надю, ее мужа и сына, явившись среди ночи. Пришлось идти домой, тихо-тихо поворачивать ключ в замке, надеяться, что не хлопнет дверь. Родители спали. Хоть здесь повезло.
Катя тихо прокралась в свою комнату. Заснуть так и не смогла. Утром вставать сил не было. Маме она сказала, что заболела. Знобит, глаза слезятся, голова раскалывается, так что она лучше полежит.
– Я так и знала, – всплеснула руками мать. – Простудилась ты в этой своей Москве под этим своим кондиционером.
Как будто не сама мама ее отправила на нормальную работу, где платят.
– Куда тебя понесло, сидела бы дома! – поддакнул папа. – Давай, мать, ей водки с медом наведем. Пропотеет, сразу как рукой все снимет. И я заодно выпью.
– Как же без этого! – упрекнула мама. – Уж здоровья нет, а все за рюмкой тянешься.
– Так я как раз за здоровье пить и буду! И дочки, и свое. Это же святое дело! Наливай! Я знаю, у тебя заначка припрятана.
– Нет у меня ничего. С чего ты взял?
– Ну так сходи и купи!
– Куда я пойду, мне обед готовить надо!
– В гроб ты меня вгоняешь, Машка. И Катюху лечить не хочешь!
Катя плотнее закрыла дверь своей комнаты. Народная примета: если отец злой и мрачный, значит, не пил ничего с утра. А проглотит сто граммов, сразу подобреет. Но тогда мрачнеет мама. Вот такой замкнутый круг.
Да, это и есть ее жизнь. А вовсе не крутой офис и спальня с зеркальным потолком. Так-то ее родители хорошие люди. Мама – портниха, а папа даже занимал приличный административно-хозяйственный пост в районной администрации. Но выпить всегда любил, а как вышел на пенсию, стал еще больше увлекаться этим делом. А чем еще заняться? Огород полил ночной дождь, а внуков дочь не дарит.
Катя рассеянно слушала отголоски разговоров на кухне. И думала о том, как ей жить дальше. И не могла придумать.
Позвонила Надежда, но Катя сбросила звонок. Не было сил говорить ни с кем. Она вспомнила, почему ей было хорошо одной. После истории с Антоном она, конечно, не ушла в монастырь, были еще какие-то попытки устроить личную жизнь. Сын маминой подруги, которому, по словам этой самой подруги, не везло с девочками, одни профурсетки попадались, как-то пригласил ее в кафе. И сходу заявил: а чего-ты не носишь линзы? В этих очках ты похожа на черепаху.
"Надеюсь, на мудрую Тортиллу? Драться надо, так дерись!", – улыбнулась она тогда, пытаясь скрыть неловкость. Не из-за очков и не из-за комплексов. А из-за того, что она не нравится такая, как есть. Конечно, всегда можно себя улучшить, сделать тюнинг, но для чего? Чтобы можно было пару раз переспать и понять, что скучно, не цепляет, не то. Она это сразу поняла.
Не комплексы, нет, тоска – вот, что она почувствовала тогда. Не сходятся пазлы, не возникает химии. Не побежала она линзы покупать, маникюр делать и учить роль очередной обольстительной профурсетки, чтобы выиграть приз – второе свидание с парнем, который ее словно автомобиль при покупке на скрытые дефекты проверяет. Она побежала историю изучать в архив. Там мало платили, но зато она могла быть сама собой.
Так что давно уже не хотела она никаких свиданий. И правильно. А вчера вот захотела. Идиотка! Ты же сама напросилась, чтобы тебя мордой ткнули в то, что ты не нужна, не нравишься, такая, как есть, – в десятый раз напомнила себе Катя. От тебя нужны только правильные показания. Скажи следователю то, что нужно, и больше не отсвечивай!
Надежда умирает последней и никогда не сдается. Не получив ответа, подруга набрала Катину маму. Та сказала, что Катя заболела.
Надя терпела до вечера, потом уложила сына спать и забежала проведать.
– Твой-то не возражает, что ты ушла так поздно? – беспокоилась Катина мама.
– Да мой храпит давно, напившись пива, – отмахнулась Надя.
– Что ж они все без бутылки-то не могут…
– Так мало в жизни других радостей, теть Маш…
Катя лежала, отвернувшись к стене, и рассказывала подруге про свою болезнь. Пришлось, раз пришла и не поверила, что глаза красные от аллергии. Кате болезнь казалась неизлечимой. Надя думала иначе.
– Скоты! – она в выражениях не стеснялась. – В хлеву их надо держать, если не в тюрьме, чтобы изолировать от приличных людей.
– Я сама во всем виновата. Глупо было думать, что мне вдруг так повезло…
– Это им повезло! Они не заслуживают тебя, Кать. Вот Светик им подходит, неудивительно, что она в этом гадюшника работает, тоже все время врет и думает только о себе.
– Ну Светик здесь ни при чем. Ее же мама моя попросила. Да они меня все равно не взяли же сначала. А потом взяли И я… Думала, что это шанс. А теперь будто в дерьме вывалялась. Мерзко!