Ольга Вешнева – Бессмертные (страница 8)

– Я решила, что могу себе позволить немного развеяться, – на этот раз сказала вполне серьезно. – Проветрить голову. Освободить ее.

– Освободить от чего? От плохих тревожных мыслей? – а теперь Грейсон выглядел до невыносимости заботливо-понимающим.

Хотелось подойти ближе, упасть в объятия и забыть обо всем, что сам он только что перечислил.

– От них и… от одной из их причин, – я удержалась и не шагнула к нему.

– Скажи мне, что тебя тревожит, и я постараюсь помочь, – мило предложил он. – Вместе мы со всем справимся.

– Грейс, я не знаю, с чего начать. Мне трудно сформулировать.

– Эмбер, не кради мою проблему, – он тихо рассмеялся. – Да, я могу иногда заблудиться в человеческих словах и выражениях из-за путаницы с абсолютно разными языками в недрах памяти. А тебе что с чего переводить?

– С мысленного в устный. – А классно сказала! – Хорошо еще, что не в письменный. Хотя, возможно, написать об этом было бы проще. Но у меня нет под рукой листка бумаги, а портить деревья царапинами я не стану. Мне их жалко.

– Ты жалеешь деревья? – приятно удивился Грейсон.

– Они часть живой природы. Кусочки мира, за жизнь и целостность которого я борюсь. Нельзя, чтобы они выпадали из пазла, который мы держим в руках и пытаемся собрать заново.

– Мне тоже больно было смотреть, как увядают деревья на ифери, – медленно произнес Грейсон, увязая в липких тяжелых воспоминаниях.

– Попробую рассказать о том, что не дает мне покоя, – я поспешила вытащить его из разверзшегося в памяти болота, пока глубоко там не застрял.

– Слушаю тебя внимательно, – Грейсон приподнял уши.

Мне почему-то нравился этот жест. Он веселил и сбивал тревогу.

– Я поехала в поля, чтобы почувствовать себя по-настоящему свободной, – кратковременная радость улетучилась, стоило мне начать нелегкое признание и произнести его первые слова. – Захотела примерить на себя жизнь без долгов.

– Долгов? – ифери, наверное, вспомнил, что на планете людей давно закрыты кредитные организации.

– Да, Грейс, я правильно сказала тебе, – глубоко вздохнула и продолжила, – Я чувствую себя ужасной должницей, и это меня угнетает. Не позволяет дышать полной грудью, видеть все то красивое и хорошее, что еще осталось в мире. Если подумать, у меня накопилась куча долгов. Перед родной планетой, живущими на ней людьми… Перед мудрыми наставниками, которые в меня поверили и помогли стать той, кто я есть…

Я не решилась напрямую сказать ему о Наблюдателях, хотя подошла к опасному признанию так близко, как никогда еще не подходила. Чуть не раскрыла пришельцу главную тайну своей обновленной по воле таинственных покровителей жизни.

Грейсон смотрел с искренним сочувствием, и молчал. Не получив от него слов поддержки, в которых отчаянно нуждалась, я сорвалась на крик:

– Понимаешь, я всем что-то должна! Даже королеве ифери! А я мечтаю расплатиться со всеми долгами и больше их не копить! Я хочу стать по-настоящему свободной и счастливой… И… и… и…

– Любимой? – Грейсон с осторожностью поставил в ряд просящееся по смыслу слово.

– Наверное, и это тоже, – я огорченно потупила взгляд.

– Но моя любовь уже с тобой, – принц ифери пересек ничтожное расстояние между нами, для меня казавшееся непреодолимым. – И никто ее у нас не отнимет. Как и наше счастье. Я не позволю…

– Грейс, – я вжалась щекой в бархатистый отворот его куртки.

Искала в себе логическое отрицание, подбирала слова, чтобы объяснить в его стиле: не время рассуждать о чувствах.

Грейсон погладил меня по голове и произнес, не сдерживая рвущееся из мощной груди свирепое рычание:

– А чтобы стать по-настоящему свободными, мы должны вырвать победу из лап врага. С мясом и кровью. Легко враг не сдастся. И пусть это он почувствует себя злостным должником, которому пришло время сполна заплатить по счетам!

Мы замерли, обнявшись и вдыхая приятные лесные ароматы, дарящие умиротворение… Такое редкое в нашей полной опасностей жизни, и оттого еще более чудесное…

Не знаю, сколько бы могли так простоять, впитывая тепло и чувствуя дыхание друг друга. Идиллию разрушил комар – еще более монструозный, чем его предшественник. Мерзкий кровопийца подлетел без привычного свиста и вонзил мне в ухо длинный хоботок, способный пронзить куртку на тонком синтепоне.

Я его прихлопнула и отступила от Грейсона, рассматривая крошечное красно-серое пятно в ладони.

– Иногда я забываю о летающих паразитах. Мое упущение, – Грейсон помрачнел от легкого чувства вины.

– Комары – не дроны, – я улыбнулась ему, вытирая ладонь чистым сорванным листом. – Не хватало нам заморачиваться насчет них. Прихлопнуть комара – сущий пустяк.

– Я должен защищать тебя от любых угроз, – с поразительной серьезностью, без намека на ответную улыбку сказал Грейсон. – Даже от самых мелких и легко убиваемых.

– Не представляю, что бы я делала без твоей защиты, – я поздно поняла, что импульсивно вырвавшаяся реплика прозвучала издевкой.

– Старалась бы выжить и боролась против ифери, как все крылатые люди.

Грейсон дернул ушами, и я подумала, что ему тоже досаждают комары. Но, оказалось, у него это было нервное.

– Что я делаю?! Наступаю на горло своей мечте! – он опустил взгляд и мотнул головой – точно не из-за мелких назойливых кровососов.

Волосы упали на лицо, и тонкая прядка прилипла к носу.

– А о чем ты мечтаешь? – возможно, некстати полюбопытствовала я. – Кроме наших общих, глобальных желаний. Поделись, если не секрет.

– Я хочу стать человеком в твоих глазах, – со смущенной осторожностью признался Грейсон.

Он поднял голову, но черная прядка не отлипла от носа, зрительно разделяя его невеселое лицо на несимметричные половины.

– Человеком? – растерянно повторила я.

Не сказать, что меня шокировало неожиданное откровение принца ифери, однако я не знала, как правильно реагировать и в каком ключе продолжать разговор.

Что я должна ответить: “Ты меня устраиваешь такой, какой есть?” Или: “Я больше не считаю тебя принцем ифери и отношусь к тебе как к человеку?”.

То и другое будет неправдой. Самым настоящим враньем. Вот в чем кроется проблема. И ее решения пока не видно на обозримом горизонте событий.

– Да, но я сам разрушаю все попытки ее достичь, – Грейсон убрал волосы с лица. – Ставлю между нами барьеры. Подчеркиваю разницу между мной и людьми. Не всегда я так делаю осознанно. А иногда этому способствуют опасные обстоятельства. Мне нужно больше думать над тем, что и когда я говорю тебе.

– Ты озвучил наш общий минус, – назову этот момент временем стыдных признаний.

– Но мы сможем превратить его в плюс? Или нет шанса? – Грейсон смотрел мне в глаза с такой щемящей надеждой, что казалось, сердце порастает кусачими бельевыми прищепками. – Ты всегда будешь видеть во мне чужака?

– Грейс, ты давно для меня не чужой, – странно, я говорила так, словно у нас двоих накопились долгие годы совместных воспоминаний.

– Но я все еще ифери.

– Радуйся хотя бы тому, что я не считаю тебя слоном или крокодилом. Неудачная шутка. Забудь.

– Давай обойдемся без шуток. Я говорю с тобой серьезно.

– От нервов у меня включилась защитная реакция. Человеческая. Прости, я не должна была произносить запретное слово. Все. Считай, ты ничего не слышал.

– Но я все слышал.

– Да, ты ифери. Но… Если сравнивать тебя с наместником Лиарки, ты обставишь его на миллион очков.

– А в сравнении с людьми, за исключением отморозков-мародеров, я проигрываю всухую. Так? – Грейсон шагнул ко мне.

Мог бы прижать к дереву, могучий замшелый ствол которого точно к его удобству оказался за моей спиной, но решил обойтись без прикосновений и объятий.

– Я не могу ответить с твоего наскока. Не думала на эту тему, – я чувствовала, что не получится выкрутиться.

Берег ручья в лесной тиши из милого, уютного местечка превратился в неприятно влажное и пугающее. Я словно за один миг перенеслась в глухие топи и оказалась в плену болотного чудовища.

– Не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? Я ведь говорила, что люблю тебя настоящего.

Я балансировала на грани паники.

Что с ним случилось? Не могли его снова подменить! В очередной раз!

На нем сказались давно зажившие укусы злобного клона? Передалась заразительная наглость и возникло желание манипулировать мной, играть моими чувствами?

– Да, говорила, и тогда я думал, что между нами больше нет разделительных барьеров, – Грейсон показал, что не забыл мои слова признания на поляне кровавой битвы. – Но с того дня выросли новые, во множестве. Я отчетливо их чувствую. Они не подпускают меня к тебе. Не дают поцеловать тебя.

– Ты сам хранишь от меня кучу секретов, – бесстрашно упрекнула я. – Своих родных, иферийских. Так и не рассказал, о чем гласит пророчество. При этом что-то требуешь и хочешь, чтобы я видела в тебе обычного человека. Да, совсем обычного, без претензий на инопланетный трон и всего такого, чего у людей просто не может быть.